Они накоптили рыбы и козьего мяса, чтобы обес­печить себя провизией на время пути, взяв, кроме этого, некоторое количество свеклы, которую выра­щивали монахи. Монахи во всем помогали им, отно­сились к ним самым дружеским образом и не жало­вались на то, что их козье стадо так сильно поредело из-за гостей. Единственное, что их тревожило, так это то, что святой колокол должен будет остаться в руках язычников и что Орм и его люди не понимают, что для них будет лучше, и не хотят стать христи­анами. Когда пришло время прощаться, они предпри­няли последнее усилие, чтобы убедить своих уезжа­ющих друзей в том, что все сказанное относительно Христа, святого Финниана и Судного Дня — правда, а также и то, что случится с ними, если они откажут­ся перейти в истинную веру. Орм ответил, что сейчас у них нет времени на такие дела, но добавил, что он был бы плохим вождем, если бы уехал, не оставив им что-нибудь в знак благодарности за гостеприимство, которое они оказали ему и его людям. Затем, засунув руку к себе за пояс, он достал три куска золота и отдал их монахам.

Когда Токе увидел это, он засмеялся над такой Щедростью, но потом сказал, что он столь же богат, как и Орм и намеревается со временем взять в жены девушку в одном из лучших домов Листера и стать большим человеком в своем районе. Поэтому он тоже Дал монахам три золотых кусочка, а они стояли изум­ленные такой щедростью. Остальные без особого эн­тузиазма отнеслись к примеру своих лидеров, но ради своего доброго имени также отдали кое-что, все, кроме Гринульфа. Остальные стали смеяться над его ску­постью, но он улыбался своим кривым ртом и был Доволен своим поведением.

— Я — не вождь,— сказал он,— к тому же, я начинаю стареть, ни одна девушка не захочет выйти за меня замуж и создать со мной семью, да и старуха тоже не захочет. Так что моя экономия — это просто благоразумие.

Когда рабов вновь доставили на борт и приковали цепью, Орм отплыл с острова Святого Финниана и направился на восток вдоль побережья Ирландии. Дул сильный попутный ветер, и они- продвигались быстро. Все они страдали от осеннего холода, несмотря на то, что были одеты в козьи шкуры, потому что Орм и его товарищи так долго не были дома, а жили на юге и отвыкли от холодов. Тем не менее, все они были в хорошем расположении духа, поскольку родина была уже близко, и единственное, что их беспокоило, это не быть перехваченными какими-либо своими соотечес­твенниками, которые также могли быть в этих водах. Поэтому они внимательно смотрели по сторонам, так как монахи сказали, что сейчас, когда Ирландия стала закрытой для викингов из Дании, их очень много стало появляться неподалеку от берегов Англии, которая теперь считалась лучшим местом для охоты. Следова­тельно, для того, чтобы избежать столкновений с дру­гими кораблями викингов, Орм держал корабль под­альше от берега, когда они проходили Ла-Манш. Им повезло, они не встретили других кораблей, поэтому вышли в открытое море и почувствовали, что брызги от волн стали холоднее. Они плыли, пока не увидели берегов Ютландии. Все смеялись от радости, посколь­ку счастливы были вновь увидеть датские берега. Они указывали друг другу на различные приметы, кото­рые попадались им, когда они с Кроком плыли на юг много лет назад.

Они обогнули мыс Скоу и поплыли на юг, прибли­жаясь к берегу. Теперь рабам вновь приходилось грес­ти изо всех сил, сверяясь с ударами колокола святого Иакова. Орм поговорил с некоторыми рыбаками, попа­давшимися им на пути, и узнал от них, на каком расстоянии они находятся от Йелинге, где был двор короля Харальда Синезубого. После этого они почис­тили оружие и привели в порядок свою одежду, чтобы предстать перед королем в подобающем виде.

Однажды утром они подплыли к Йелинге и при­стали к причалу. С того места, где они стояли, им был виден королевский замок, окруженный стеной. Непо­далеку от пристани стояло несколько хижин, из них выходили люди и глазели на Орма и его людей, так как у них был вид чужеземцев. Затем люди Орма перенесли колокол на берег, используя ту же самую платформу и те же катки, что и в Астурии. Пока они это делали, собралась толпа удивленных зрителей, чтобы посмотреть на такое великое чудо и узнать, откуда прибыли эти чужестранцы. Орму и его людям было очень странно слышать свой родной язык от такого количества людей, после стольких лет жизни iia чужбине. Они освободили рабов от цепей и впряг­ли их в платформу, чтобы доставить колокол к коро­лю.

Неожиданно со стороны замка послышались крики и шум, и они увидели, что с вершины холма в их направлении бежит толстый человек в длинной сута­не. Он был выбрит, на груди у него был серебряный крест, а на лице — выражение ужаса. Он запыхав­шись подбежал к домам и, раскинув широко руки, закричал:

— Пиявок! Пиявок! Есть тут хоть одна добрая душа, кто даст нам пиявок? Мне немедленно нужны пиявки, свежие и сильные.

Было видно, что он — иностранец, но он хорошо говорил по-датски, хотя и никак не мог восстановить дыхание.

— Наши пиявки в замке заболели и потеряли аппетит,— продолжал он, тяжело дыша,— а только пиявки помогают ему, когда у него болят зубы. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, есть здесь у кого-нибудь пиявки?

Однако ни у кого пиявок не было, и толстый монах начал стонать в отчаянии. К этому времени он уже дошел до пристани, где стояли Орм и его люди, и тут неожиданно увидел колокол. Его глаза стали медленно выходить из орбит, и он подбежал поближе, чтобы рассмотреть его получше.

— Что это? — вскричал он.— Колокол, Священный колокол? Неужели мне это снится? Это — действи­тельно, настоящий колокол или обман Дьявола? Как он попал сюда, в эту страну темноты и злых сил? Никогда в жизни не видел я такого чудесного колокола, даже в соборе самого императора в Вормсе.

— Он называется Иаковом, в честь апостола,— сказал Орм,— а привезли мы его сюда из церкви апостола в Астурии. Мы прослышали, что король Харальд принял христианство, и подумали, что такой подарок может доставить ему удовольствие.

— Чудо, чудо! — кричал монах, плача от облегче­ния и простирая руки к небу.— Божьи ангелы повер­нулись к нам в час нужды, когда заболели наши пиявки. Но торопитесь, торопитесь! Промедление опас­но, потому что ему очень больно.

Рабы медленно потащили колокол вверх к замку, а монах беспрерывно подгонял их, чтобы они несли его быстрее. Он говорил, не переставая, как будто был не в себе, закатывал глаза, воздевал руки к небу и вы­крикивал отдельные места из Священного Писания. Орм и его товарищи поняли, что у короля болят зубы, но никак не могли сообразить, какая польза в этом случае ожидается от колокола. Но монах повторял, как им повезло, называл их посланцами Божьими и гово­рил, что сейчас все будет в порядке.

— У него осталось не так много зубов, слава Все­вышнему! — сказал он.— Но те, что остались, причи­няют нам не меньше хлопот, чем все остальные козни Дьявола во всей этой варварской стране. Потому что, несмотря на его возраст, они часто у него болят, все, кроме двух синих. А когда зубы у него начинают болеть, к нему опасно приближаться, и он беспрерыв­но кощунствует. Летом, когда у него болел коренной зуб, он чуть было не сделал мучеником брата Виллибальда, ударив его по голове тяжелым распятием, которое надо бы использовать только для снятия боли. Теперь, слава Богу, брат Виллибальд здоров, но он болел много недель. Мы вверяем свои жизни милости Божией, я и брат Виллибальд, приехав вместе с епископом Поппо в эту страну тьмы с нашим Евангелием и искусством исцеления. Но все-таки не хотелось бы становиться мучениками из-за пары старых зубов. Вырвать их нам тоже не разрешается. Он запрещает нам это под страхом смерти, поскольку говорит, что не хочет уподобляться какому-то королю Швеции, кото­рый закончил свои дни тем, что мог только пить молоко из рога. Вы видите те трудности и опасности, которым подвергаемся мы от этого короля в нашем рвении распространять веру — брат Виллибальд, мудрейший из докторов во всей Бременской епархии, и я сам, брат Маттиас, врач и регент хора.