Поначалу Лориан не мог понять, почему над ним смеются женщины, а мальчишки показывают пальцами ему вслед, но потом сообразил, что мало кто из женщин и детей выходил за стены Древолюбска, поэтому необычный вид чужака действительно мог им показаться смешным: борода, лысина, перстни. Лориан шествовал по Древолюбску, и почти каждый прохожий встречал его хохотом. Весь день бродил он по улицам, с ног до головы обрызганный грязью. Осмотрев все достопримечательности, вышел к месту, которое называли балаганом.

Вместе с толпой дровосеков Лориана внесло в балаган. Он был затиснут в последние ряды, где застрял, прижатый к стене. Многое напоминало первую встречу с древлянами, но не было той гнетущей серьезности, с которой лесные танцоры совершали свое обрядовое действо. То и дело звучал смех, и присутствующие приветствовали опоздавших добродушными упреками. Наконец человеку на дощатом помосте удалось обратить на себя внимание. Лориан понял, что за сезон дождей Пантом превратил идею осмысленных жестов в зрелище. Не подозревая о бурной деятельности, развернутой мураяврами, Лориан стал одним из основателей театра! Зрители топали ногами и оглушительно свистели, заложив пальцы в рот. Сперва на помосте устроили потасовку подростки. Им на смену пришли мужчины в масках. Внуки Пантома называли себя «маскорохами». Не усмотрев в их прыжках и ужимках ничего смешного, Лориан подумал, что человеческое лицо и тело куда выразительнее кусочка бересты или дубовой коры с дырочками. Младший внук Пантома, Лопут, с гладко выбритой головой, расхаживал по помосту, задрав нос. Лориан понял, что юноша копирует его жесты и манеру говорить. С помощью накладной бороды юноша создавал смешной образ лысого чужестранца. Созданный Лопутом образ вызвал приступы смеха у зрителей: некий умник много странствовал, вернулся в родную деревню, но не признает сородичей. Он вырос на берегу реки, но разучился плавать. Научился писать, но стал немым и объясняется с окружающими при помощи свитков, которые никто не понимает. Сценка сопровождалась пощечинами, кувырками и падением на подмостки. В полном удовлетворении расходился народ из балагана. Новое развлечение отвлекало от серых будней сезона дождей. Теперь дровосеки возвращались из леса гораздо быстрее. Им не терпелось еще раз погоготать над ужимками Пантома и его семейства.

Когда зрители разошлись, Пантом подошел к Лориану с кружкой горячей воды и подстилкой для сна. Мураявр, привыкший больше к топору, нежели к обману и лести, умел помнить добро. Обходя с гостем помещение театра, Пантом не удержался от хвастовства:

— Задумывали простенький навес, а вышли потешные палаты. Хорошо в семье иметь много мальчиков.

Оставшись один в балагане, доски которого ходили ходуном от сквозняков, Лориан спросил себя, зачем ему все это нужно? И сам себе дал ответ: после пережитого кошмара, который выпал ему на долю, нужно было скрыть истерзанную душу под маской лицедейства.

Дровосеками управляла семья вождя, а древляне слушались жреца. Когда племена объединились, вождь и жрец сразу поняли полезность театральных представлений. Люди тянулись к театру, чувствовали в нем объединяющее начало. Новая племенная общность зарождалась в стенах вертепа.

Дровосеки были безбожниками. «Нам боги топоров не дали, мы с неба месяц сами достали», — говорила молодежь, подражая старейшинам. Кодовы они не пили, но в завтрашний день смотрели с опаской. Лориан грустно улыбался, когда думал о том, что по воле судьбы ему приходится жить в племени безбожников.

Утром он сходил к себе в баньку, отмылся от деревенской грязи и вернулся в Древолюбск с новой идеей. Он попросил у Пантома разрешить принять участие в вечерней забаве. Едва ли не вся мужская половина деревни собралась посмотреть на чужака, собравшегося соревноваться с мураяврами в актерском мастерстве. Сначала пришелец попытался донести до слушателей религиозное наставление в монологе «Лесу пакости не твори». Но дровосеки требовали смешных прыжков и падений. Лориан сократил нравственные поучения и показал силу рук и ног, совершая сложные упражнения. Он создал образ старика, укравшего у соседа вещь, которой никак не умел найти применения. Зрители катались по свежеутоптанной земле, когда Лориан писклявым голосом мураявра говорил: «Ломаке на Перунике леса поло-мати».

Когда зрители разошлись, Пантом, признавая поражение в умственном и творческом поединке с Лорианом, со вздохом сказал:

— Не кнутовищу поучать топорище. Смело подражая Лориану, Пантом и не пытался обогатить движения рук и ног живым словом. А нужно вслух произносить комены, закрепленные за определенным действием. Комену «хоронить» следует дополнять роющими движениями обеих рук. Если при жесте, обозначающем закапывание покойника, произносить грустные монологи, то у зрителя создастся впечатление, что он действительно присутствует на похоронах. Такова сила актерского искусства.

Пактом быстро схватывал суть. Беседа закончилась следующим диалогом:

— Почему зрители ходят по балагану во время представления? Так у нас принято. Полный алобор.

Лориан не согласился:

— Это разве правильно? Сплошная алоборщина. Пантом восхитился настырным пришельцем.

— Не успел войти в деревню, сразу принялся алоборить.

Лориан рассмеялся.

— Старик, объясни мне, что означает слово «алобор»?

— У нас так зовут людей, доставляющих неудобства. Одному из моих старших братья Киког и Каког голову проломили.

— Киког и Каког здесь?

— Нет. Ушли на запад.

У пророка защемило сердце при воспоминании о путешествии вдоль Огромного Оплота.

— Старик, а человека по имени Иго твои парни не встречали?

— Тот еще алобор. Пройдоха из пройдох.

— Понятно.

Временами пророку думалось, что ему не место на подмостках балагана мураявров. Главное расхождение Пантома с Лорианом заключалось в том, что мураявр желал во что бы то ни стало добиться у зрителя одобрения, тогда как Лориан старался создавать глубокие сценические образы. Пантом был шутом, балагурившим отчасти и для собственной забавы, а Лориан занимался инсценированием своих комен. Как все у него в жизни странно получалось: он придумал маску, но никогда не участвовал в волчьих танцах. С его появлением древляне стали называть маскорохами тех, кто хороводит в личине волка. Но сам пророк маскорохом не был. Он с горечью сознавал, что лицедейство требует от него невозможного. В самом деле, чего от него ждут? Чтобы он стал другим человеком? Ломался и хихикал писклявым голоском? Смешил зрителей вывертами ног и рук? Как все это глупо. Глупо и скучно.