Трудно сказать точно, что произошло в следующий момент. Позже я не один раз пытался восстановить последовательность событий. Думаю, что я, должно быть, двинулся к двери. Во всяком случае, я позволил ему оказаться сзади. Именно тогда он ударил меня по голове.

Он ударил не так сильно, чтобы я потерял сознание. До конца я так и не вырубился, но какое-то время совершенно не ориентировался в пространстве, да и голова болела чертовски! Я даже не упал сначала, просто потерял чувство равновесия. Он толкнул меня, и я опрокинулся, как шкаф.

Его колени тут же воткнулись мне в спину. Я сопротивлялся – не столько даже пытался вырваться, сколько отчаянно стремился поднять руки к голове и потереть ушибленное место. Я, как младенец, тянулся туда, где больно, в поисках облегчения.

В то же время я смутно слышал, как Берти кричит на Джамала. Но не мог различить ни слова. Чуть позже у меня возникли подозрения, что Джамал удивлен действиями Берти не меньше, чем я; примерно в это же время я догадался, что Берти ударил меня по голове цепью. Вот почему я с одного удара получил несколько шишек – цепь обернулась вокруг моего затылка.

Когда же мне удалось наконец перевернуться и сесть, я увидел, что прикован к вделанной в стену скобе, а запястья стянуты пластиковой лентой. Берти наполнял бассейн.

Джамала нигде не было видно.

– Зачем ты это делаешь? – спросил я. – Я скажу все, что ты хочешь знать.

Он зажег сигарету и захлопнул зажигалку.

– Я знаю.

Но где же Джамал? И куда делись все троглы? Большую часть времени Берти стоял ко мне спиной, там, куда меня не пускала цепь, и задачу свою выполнил грязно. Он оставил коробки с солью стоять в луже, так что их картонные донышки постепенно пропитывались водой. Даже в моем нынешнем положении такая небрежность произвела на меня неприятное впечатление. Мало того, он не соблюдал надлежащих пропорций. Сам я мог определить соленость воды на ощупь; для этого нужно было окунуть в бассейн большой и указательный пальцы и потереть их друг об друга, чтобы почувствовать скольжение. Каждое дело стоит того, чтобы делать его правильно.

– Задавай вопросы! – предложил я ему.

Но он не отозвался. Вода набиралась медленно; должно быть, в резервуаре мало воды и давление недостаточно сильное.

– Что ты хочешь знать?

Ответа по-прежнему нет.

– Задавай вопросы! – настаивал я. – Выполняй свои обязанности!

Он продолжал игнорировать меня. Набиралась вода, текли медленные секунды. Затем Берти закрыл кран и выплюнул в бассейн окурок.

– Ну что ж. Пора начинать. – Он отпер механизм, позволявший сматывать цепь на катушку, и выпустил через скобу звеньев восемнадцать или двадцать. Затем снова заблокировал механизм. Теперь державшая меня цепь позволяла отойти от стены подальше.

– Полезай в бассейн, Джордж.

– Ты хочешь искупаться со мной?

Он улыбнулся:

– Очень возможно, где-нибудь по локоть.

– Прочитай мне перечень вопросов. Ты должен сначала ознакомить меня с меню.

Он притворно застонал:

– Ну ты даешь, братец! Можно подумать, я и правда что-то кому-то должен. Ни черта я не должен делать! Полезай в бассейн.

– Ты что думаешь, я полезу в бассейн только потому, что ты попросил об этом? Обычно убеждать клиента приходится вдвоем.

– Ну знаешь, умник! Если ты и правда этого хочешь, я могу побить тебя цепью… да, пожалуй, это можно организовать. Или… Вот что! Хочешь встретиться с настоящими битлами? Думаешь, тебе понравится? Помнится, ты однажды спрашивал у меня. Ты думал, что хочешь узнать. Но я в этом совсем не уверен.

Я понятия не имел, сколько во всем этом блефа и сколько правды. За все время работы дознавателем я ни разу не видел, чтобы кого-нибудь били цепью. Кроме того, я всегда считал знаменитых битлов более умными, что ли. Это ведь был не наш уровень, так? Но испытывать судьбу, откровенно говоря, не хотелось, так что я поднялся и направился к бассейну. Там я сел на бортик, но лицом к Берти, не опуская ног в воду.

– Так-то лучше, – сказал он. – Угадай, которым из битлов был я?

– Э-э?

– Которым из битлов был я?

– Какого черта, откуда мне знать?

– Ну, значит, так, – объяснил он. – Один парень, британец из военной разведки, носил очочки, маленькие такие. Он, естественно, был Джоном. А еще один парень из другого ведомства, с кукольным личиком, был Полом. Я… – здесь Берти улыбнулся, – я был Джорджем! Как ты! Подумать только, Джордж! Весь такой возвышенный и духовный, фу-ты ну-ты! Я думал, ты догадаешься.

Все еще ухмыляясь, он расстегнул «молнию» на боковом кармане и, вытащив оттуда кусок провода, показал его мне. На конце провода была завязана скользящая петля.

– А вот это, друг мой, ты только взгляни. Я хотел бы представить тебе Ринго. Кстати говоря, эту штуку мы надевали заключенному на член. – Он рассмеялся. – Да, это тебе, конечно, не Шестнадцать милых правил, зато мы не использовали электричество, как делают в Старом Свете. Вообще, мы редко делали больно снаружи. Фокус с членом для того и нужен, чтобы показать им что-то новенькое, такое, чего дома не увидишь. Не снаружи, нет, страх необходимо загнать внутрь, прямо в голову. Ты ведь это уже знаешь, Джордж, правда? Все здесь. – Берти постучал себя пальцем по виску. – Загнать страх внутрь! Знаешь, мы однажды так классно обработали одного парня… он в конце концов поверил, что мы используем его х… в качестве антенны и ведем с него передачи! – Берти развел руки и весь как-то скособочился. – Все предательские мыслишки, и святотатственные ругательства, и вообще все, что притаилось у него в самых темных уголках мозга… он думал, что все это передается вживую, в реальном времени! На станции «Аль-Джазиры» [14] и CNN, и кто знает куда еще! Я серьезно! В каждом человеке где-то в глубине обязательно скрывается нарциссизм; каждому кажется, что Вселенной на него не наплевать. На него, на всех нас, на происходящее. Солнце встает, потому что петух прокукарекал. Тупые дикари, фанатики!