Он собирается ввести меня в курс дела.

Я вспомнил, как совсем недавно стоял в темноте на морозе возле сарая на ферме Доктора в Северной Дакоте; стоял, чтобы спрятаться от всех и побыть в одиночестве. И я какой-то частью вдруг пожелал снова оказаться там, в этой морозной мгле.

– Привет, умник! Когда собираешься почтить нас своим присутствием?

Дело было вечером. Должно быть, он вернулся домой после рабочего дня.

– Мне уже лучше. Я собирался позвонить тебе.

– Угу. Что ты говоришь? Наглядное доказательство того, как чудесно быть частным лицом и работать по контракту. Полная независимость, это же здорово! Не то что я, скромный государственный служащий. Дождь или солнце, снег или гололед… Налогоплательщики ждут. Мы делаем это ради Гиппера. [13]

– Ты делаешь это за деньги, точно так же, как я.

– О-о-ох! Я поражен в самое сердце! Меня, наверное, придется отскребать от пола!

Я тихо радовался, что не позвонил ему первым. Тон его голоса выдавал напряженное ожидание и скрытое возбуждение.

– Как дела на Омеге?

– Я же тебе говорил, новый заключенный. Нужна твоя помощь! Ты завтра выходишь? Или у тебя назначена партия в бридж с дамами?

– Выхожу.

– Катер в 8.00.

– Погоди секунду, объясни. Нет никакой информации о новом заключенном. Даже на недокументированных я всегда получал уведомление о прибытии. Что происходит?

– Ну да, этот немного отличается от остальных.

Возникла пауза. Казалось, он не спешил закончить разговор. Он ждал. Поэтому я сделал шаг навстречу и спросил:

– Что ты думаешь о моем рапорте?

– Ты знаешь, что я думаю. В любом случае, что сделано, то сделано. А ты, по-моему, похож на чувака, который ест говно в надежде высрать сандвич с ветчиной. Меня не обманешь! Дай только время, ты и сам перестанешь обманываться. Вот увидишь.

Следующее утро выдалось душным и жарким. Когда я появился на причале, они уже ждали меня в катере. Берти сидел на крышке холодильника. Джамал, казалось, меня вообще не заметил, но такое впечатление возникало в основном из-за его солнечных очков. К тому же он был в наушниках, голова покачивалась в такт музыке. Заметив меня, Берти вскочил и взялся за штурвал; взревел двигатель, и Берти принялся форсировать его без всякой необходимости, просто чтобы показать мне свое нетерпение. Джамал поднял голову и начал подпевать вслух, сверкая пластинками на зубах. Берти врубил сцепление чуть ли не раньше, чем я запрыгнул в катер. Я не вывалился за борт только потому, что успел схватиться за какие-то трубки. Создавалось впечатление, что Берти пытается меня спровоцировать. С другой стороны, любой день нашей совместной работы мог начаться точно так же.

Мы отошли от острова. Я уселся на специальную подушечку и с удовольствием почувствовал на лице движение воздуха. Шум двигателя избавлял нас от необходимости поддерживать разговор.

Я завел разговор об интересующем меня предмете только после того, как мы причалили к Омеге, предъявили валидатору свои карточки и двинулись по тропе вверх, к зданию нашей группы дознания. Джамал плелся позади с переносным холодильником. Я собрался наконец с духом и произнес:

– У нас проблема. Придется с ней разбираться, даже если тебе это не нравится.

Берти улыбнулся:

– Что я слышу! Наш контрактор начал отдавать приказы?

– Нет, я только следую правилам. Установленным протоколам из Боевого устава.

– Наш разговор быстро приобретает оттенок абсурдности. Даже если бы от нас действительно требовалось соблюдение всех этих инструкций – а этого, вообще говоря, никто не требует, – но даже если бы требовалось, неужели ты веришь, что можно снова вернуться в бескомпромиссную юность или к Шестнадцати милым правилам?

– Я думаю, мы должны попробовать.

– Да-да-да, конечно! Нежный возраст и совершенная девственность, когда тебя еще ни разу не трахнули.

За все время подъема на глаза нам не попался ни один трогл. Мы с Берти прошли в здание, и он перегнал со своего лэптопа на мой какой-то файл.

– Здесь рабочие материалы. Раз ты считаешь себя таким умным, можешь сегодня командовать. В общем, подкрепи красивые слова реальным делом. Я приду за тобой, когда троглы приведут его.

После этого он ушел.

Джамал не пошел в здание. Вообще, у меня создалось впечатление, что Берти умудрился настроить его против меня. Прежде он, пока мы готовились, любил валяться здесь же на трехногой кушетке. Он общительный парень, любит поговорить и раньше постоянно мешал читать и готовиться к допросу. Приходилось даже его одергивать. Но сегодня он держится снаружи и в комнату не заходит. Ну что ж, его проблемы.

Досье на нового заключенного содержало не слишком много информации, но теперь, когда мы работали двойным слепым методом, такая лаконичность была обычным делом. Я привык. Этот был № 183. Небольшой номер указывал на его значительность. Имелись, видимо, основания считать, что это важная птица. Так. Захвачен в Афганистане, допрашивался в Баграме, отправлен в Гизмо, затем L-2, затем переведен на «мобильный» режим. (Так говорили о заключенных, которых содержали в специальных камерах на кораблях в море; это был еще один способ спрятать человека понадежнее. Эти пленники путешествовали по всему миру в утробе какого-нибудь эсминца или авианосца.) Теперь его отфутболили на Омегу. На этого парня где-то, разумеется, существует целая куча всевозможных материалов – где-то хранится настоящее досье на него, состоящее из тысяч, а то и десятков тысяч страниц. Это наверняка настоящая леди Ди с бородой. Но мы не имеем доступа к этой информации. Только не на Омеге. Считалось, что нам хватает и краткого перечня тем для беседы с заключенным. Краткость досье меня просто взбесила; документ читался как сборная солянка из множества прежних досье на всех заключенных, кто когда-либо побывал на Омеге. Этот парень может оказаться кем угодно. Среди тем для беседы присутствовали в основном обычные вопросы об источниках дохода и о поездках; единственное, что выделялось из общего ряда, были слова «польская сосиска». Та-а-ак. Значит, мы должны задавать ему вопросы о польской сосиске. Почему-то эта деталь возмутила меня больше всего. Неужели нам нельзя было сообщить, почему этот человек попал сюда. Я что, должен спрашивать, любит ли он горчицу?