В тот день после обеда, когда мы сели играть в библейский бейсбол, Доктор посмотрел на меня с выражением терпения и застарелого страдания. Он действительно был добрым человеком и не хотел ставить меня в неловкое положение перед детьми. Господь милосерден, Он принимает и дураков тоже. (Конечно, если они обладают верой.) С чудесным состраданием Он обнимает слюнявых идиотов и прижимает их к Своей груди, вместо того чтобы швырнуть в озеро огненное. Так что и тебе найдется местечко, Джордж!

Я, со своей стороны, успел уже подразнить Бетани:

– Я знаю, что нам надо было подарить твоему отцу на Рождество.

– Что?

– Защитный нагрудник. И наколенники.

– Как это? – Она непонимающе нахмурилась.

– Для тех случаев, когда он выступает в роли арбитра. Ты же знаешь, как он любит входить в образ.

– А-а. Шутишь. Мог бы предупредить заранее, Джордж.

Мы собрались в гостиной. Кристофер подошел ко мне и устроился рядом. Я с радостью заметил, что он вроде бы не нервничает. Вот что значит делать что-то в первый раз, ничего не подозревая.

– Джой! – позвала Дебора. – Мы собираемся играть.

Он с грохотом сбежал по лестнице.

– Что ты делал там, наверху? – спросила она.

– Ничего.

Джой оседлал подлокотник кресла и устроился рядом с мамой. Его кожа была, пожалуй, менее оранжевой, чем прошлым летом, но выглядел он все равно не лучшим образом. В последний учебный день перед каникулами он проехался лицом по замерзшей дорожке и рассек нижнюю губу. Теперь эта губа, зашитая черными нитками, распухла и посинела. По краю большой сухой коросты выступила алая жидкость. Я уже поругал Кристофера за столом и сказал, что нельзя так пялиться. Джой услышал наш разговор и сказал:

– Все в порядке, дядя Джордж. Я знаю, как это выглядит.

Тогда его зрелое отношение к жизни произвело на меня сильное впечатление. Но теперь, пока мы готовились к игре, у меня сложилось другое впечатление: черт, да ему просто нравится, когда на него глазеют! Он сидел на подлокотнике кресла и буквально тыкал нам в лицо свою разбитую губу.

– Ну ладно, народ, давайте разделимся на команды, – сказал Доктор.

– Я хочу с папой! – сразу заявил Кристофер.

Мне было очень приятно услышать эти простые слова. Джой немедленно заявил, что будет с мамой, и я думаю, мне не показалось: он испытывал облегчение оттого, что не оказался в моей команде. Нас было нечетное количество, поэтому для Бетани мы бросили монетку; в результате она досталась противной стороне. Бетани и начала игру, попросив вопрос-«сингл».

Доктор поднял брови и нараспев произнес:

– Назовите третье имя: Анания, Мисаил и кто еще?

Бетани сидела, играла браслетом и что-то бормотала. Казалось, она не слушала, а напевала едва слышно своим чудесным, теплым, чуть хрипловатым голосом. Потом она вдруг подняла голову и сказала:

– Азария.

– Да! – воскликнул Доктор. – Есть! Доброе начало.

Но после этого события покатились под горку. Джой на все вопросы отвечал правильно, Дебора тоже давала неплохие результаты. Когда же подходила наша очередь, мы с Кристофером никак не могли «ударить как следует».

– Как звали сыновей Ноя?

– Э-э… простите. Не могу сказать.

В том, чтобы вылететь после первого же вопроса, были свои преимущества, – так игра шла быстрее. Кристоферу тем не менее приходилось несладко.

– Назовите три казни египетские.

Кристофер безмолвно поднял взор к потолку. Джой тихонько посмеивался, болтая губой. Щеки Кристофера запылали.

Подошла моя очередь, надо было спасать лицо. Доктор прочел с карточки вопрос:

– Кто спросил: «Разве я сторож брату моему?»

Все взгляды сошлись на мне. Вопрос был знакомый. Смутно узнаваемый, как эхо чего-то, что я когда-то знал. «Сторож брату моему». Но кто же это сказал? Я подался вперед и попытался сосредоточиться. Ужасно хотелось ответить правильно – даже самому странно было. Ответ никак не шел на язык, но казалось, что я вот-вот вспомню. Ну давай же, Джордж, копайся в памяти! Глубже! Кристофер смотрел с нетерпеливым ожиданием. Время уходило. «Сторож брату моему». Это… Это…

Доктор поднял руку, но, прежде чем он объявил мне аут, я решил пошутить. Мгновенный импульс, просто чтобы разрядить обстановку. Сохраняя на лице серьезное выражение, я произнес:

– Мистер Обезьянкин?

Никто даже не моргнул. Я улыбнулся Кристоферу. Он казался удивленным и никак не отреагировал на улыбку. Дебора и Бетани молчали. Шутка совершенно не удалась. Даже Джой не хихикнул. Похоже, никто в комнате не мог поверить, что я способен сказать нечто насколько легкомысленное. Доктор даже не стал объявлять мне аут; он просто отметил счет и повернулся к другой команде, бросив при этом через плечо, как будто семечко выплевывал: