Он выстрелил в другую птицу, но промахнулся.

Птицы еще некоторое время преследовали шар, но потом скрылись в завесе дождя.

Реку уже можно было разглядеть. Она была широкой, темно-серой, в цвет облаков, и текла прямо, почти не извиваясь, не то что ручьи, к которым они привыкли.

– Если не перелетим, – предупредил Дик, – то трудно будет перебраться.

– Может, опустимся на ночь? – предложила Марьяна. – А утром подождем ветра и полетим дальше.

– Хорошо бы, – неуверенно ответил Казик. – И балласта еще наберем. Только садиться негде.

Он был прав: внизу не было ни поляны, ни большого открытого места, чтобы посадить шар.

Они замолчали, слушая тишину, царившую над миром. Стук капелек по шару лишь усиливал эту тишину.

И тут впереди возникла серая стена.

Марьяна ахнула, когда первой увидела, что громадная неровная стена поднимается перед шаром. Порыв ветра подхватил шар и понес его быстрее, словно шар нарочно хотел отомстить людям за то, что они заставили его так долго лететь.

– Казик! – закричала Марьяна.

Казик тоже увидел стену, выплывающую из дождя.

Он до отказа открыл горелку.

– Все кидайте! Все кидайте вниз!

Балласта уже почти не оставалось, только маленький мешочек. Дик швырнул его за борт. Марьяна подняла мешок с едой, но колебалась.

– Скорее! – велел Казик, и Дик вырвал у Марьяны мешок и кинул его вниз, потом он подхватывал со дна корзины разные вещи, не думая, что это такое, и швырял за борт.

Шар, поколебавшись несколько секунд, пошел вверх.

В изумлении, замерев, аэронавты смотрели, как уходила вниз серая стена.

Это было дерево, немыслимое, гигантское дерево. Они увидели, как от главного ствола отходит сук толщиной метров в двадцать и тянется почти горизонтально. Шар пролетел рядом с суком, чуть не дотронувшись до него. Выше ветви расходились все чаще, и только чудом шар не наталкивался на них.

Никто не знал, сколько минут продолжался этот подъем, но вдруг стало темно и ствол исчез из глаз – шар вошел в облака.

Дерево было рядом, оно еще не кончилось, оно тянуло к шару свои серые лапы.

Порыв ветра подхватил шар и кинул его в сторону дерева.

– Держись! – крикнул Дик, падая на пол корзины и увлекая за собой Марьяну. Казик упал сверху.

И вовремя.

Раздался очень громкий треск, корзину бросило вперед, потом она налетела на препятствие, заметалась, как птенец, попавший в ловушку, что-то ухнуло с треском над головами, шар сделал несколько судорожных предсмертных движений.

И наступила тишина. Ничего не видно вокруг.

Корзина, круто наклонившись, медленно покачивалась.

– Вот и все, – сказал Казик печально. – Нет больше шара.

– Главное, мы живы, – возразил Дик. – И не разбились. Это главное.

Они сидели на дне корзины, стараясь не раскачивать ее, чтобы не сорваться вниз. Языки облака ползли через корзину, порой скрывая темное пятно отверстия в шаре, порой рассеиваясь, и тогда можно было заглянуть в загадочную глубь пузыря. Но понять, что с ним случилось, никак не удавалось. Светало так медленно, что казалось, день не наступит никогда. Клочья облаков были светлее воздуха, но постепенно воздух сравнялся с ними цветом, и все стало одинаково серым.

Дрема оставила аэронавтов, тягучая дрема, на грани сна, которая связывает язык и сковывает члены, но не заменяет сна, потому что все время чувствуешь, как холодно и ненадежно.

– Я никогда не думал, что бывают такие деревья, – проговорил Казик.

– Наверное, даже на Земле их нет, – ответила Марьяна.

– На Земле деревья еще больше, – произнес уверенно Казик. – Например, секвойя. Она растет в Скалистых горах.

– Может, это не дерево, – засомневался Дик. – Может, такая скала?

– С сучьями? – спросила Марьяна.

– Разве разглядишь?

– Но мы висим.

– Может быть, висим на выступе. Если это дерево, то еще хуже.

Марьяна осторожно шарила вокруг в надежде, что выбросили не всю пищу, что-нибудь осталось. Но корзина была совсем пуста.

– Зря выбросили топливо, – пожалел Казик.

– Мы больше не полетим, – отозвался Дик. – Хватит. Лучше ходить пешком.

– Надо скорее спуститься вниз, – решила Марьяна. – И отыскать мешки. А то кто-нибудь их найдет раньше и все съест.