Было страшно, потому что шар ненадежен и в нем жило страшное своенравие. И Дику и Марьяне стало ясно, что они – пленники шара, ничтожные игрушки его прихоти. Хочет – унесет в небо, хочет – бросит об землю. Они, в отличие от Казика, не чувствовали шара и не повелевали им.

Через несколько секунд шар скрылся в облаках, и стало еще неприятнее, потому что за пределами корзины, вторгаясь в нее, висел непроницаемый туман, в котором что-то таилось. Может, летающий зверь, может, скала, может, нечто необъяснимое.

– А теперь совсем непонятно, – признался вслух Казик. – То ли мы вверх летим, то ли никуда не летим. Я не знаю.

– Давай поднимемся, – предложил Дик. – Поднимемся наверх, выше облаков, как с Олегом.

– Балласта много, – сообщил Казик, – он может понадобиться.

– Тогда сделай огонь побольше, – сказала Марьяна.

– Олег велел не очень надувать, – ответил Казик. – Если он лопнет – мы как камень вниз грохнемся.

Казик почувствовал свою власть над старшими, он понял, что ничего не боится, что ему увлекательно до щекотки в груди подниматься в облаках или нестись над землей, а им страшно, непривычно.

– Поднимайся, – приказал Дик, который уловил скрытый бунт.

Казик пожал узкими плечами и прибавил огня в горелке.

Стало холоднее, корзина была мокрой, крупные капли стекали по оболочке шара и срывались с нижнего обода.

Казику хотелось выразить торжественное чувство полета, но выразить его можно было только в песне. И если бы он был один, то обязательно запел бы и даже запел бы со словами, которые умел складывать в стихи. Но он стеснялся это делать при остальных. Не посмел и сейчас. Он беззвучно напевал, сжав губы.

Дика охватило отчаяние бессилия. Облако никогда не кончится. Они потерялись. И не надо было вообще этого затевать. Пошли бы пешком, как-нибудь перебрались бы через реку. Ничего особенного. А теперь ни реки, ни поселка не будет…

И тут стало светлее, шар выскочил в промежуток между облаками – над головами был еще слой, и их несло к почти черной громадной туче, которая стеной стояла впереди, словно поджидала шар, чтобы сожрать его. В туче проскальзывали, сверкали молнии, она казалась живой и горячей.

– Ух ты, как красиво! – крикнул Казик. – Как сейчас трахнет!

– Вниз! – велел Дик. – Давай вниз, не понимаешь, что ли?

– Жалко. – Казик протянул руку к горелке, чтобы убавить огонь. – Я такого еще никогда не видел. Снизу это не так интересно.

– Мне неинтересно, – сказала Марьяна.

Шар почему-то не снижался, а продолжал лететь навстречу грозовой туче, и грохот, исходивший от нее, был почти непрерывным, будто кто-то вел огромной палкой по огромной изгороди.

Дик оттолкнул Казика и резким движением потушил горелку.

– Это тебе не игрушки!

Порывы встречного ветра ударяли по шару, он метался между облаками и никак не мог спуститься.

– Нельзя совсем тушить! – закричал Казик. – Вы дураки!

– Молчи, – оборвал Дик. – Надоел.

Грубостью он прикрывал свой страх, потому что даже себе не хотел признаться, что может бояться.

Шар вдруг задрожал, попав в воздушный вихрь, и заскользил вниз.

– Зажигай! – крикнул Казик. – Неужели не понимаешь – сейчас он остынет.

– Успеем. Сначала надо спуститься вниз.

– Нельзя так сразу. Где зажигалка?

Зажигалка была у Дика, и он ее не давал Казику, потому что не верил в то, что шару что-то угрожает внизу. Ему хотелось одного – скорее уйти от грозовой тучи.

– Ты посмотри, он же уменьшается! – Казик показал вверх, но лишь его глаза увидели, что шар теряет упругость и скорость его снижения увеличивается.

– На. – Дик все же встревожился от настойчивого тона Казика и протянул мальчику зажигалку.

Зажигалка хлопала, щелкала и никак не хотела загораться.

Было влажно, сыро, все уже промокли. Трут в зажигалке тоже мог отсыреть. Если бы Казик знал, что Дик потушит огонь, он бы заранее спрятал зажигалку и держал бы ее сухой.

Вокруг снова были облака, опять было полутемно, и грохот, исходивший от грозовой тучи, чуть утих, остался там, наверху, почти над головами.

– Хорошо, что успели, – произнес Дик, оправдываясь. Краем глаза он смотрел, как Казик снова и снова щелкает кресалом.