Потом ещё случались короткие, эпизодические сожительства. Находились женщины, готовые пустить его к себе, но довольно быстро они понимали, что проблемы, приведшие их к употреблению валиума, прозака и прочих транквилизаторов, бледнеют перед новым положением вещей. В его сознании их лица слились в одну размытую недовольную физиономию. Не проходило и месяца, как они брали себя в руки, и он вылетал обратно к мамочке. И вот она ушла сама. Терри попробывал рассмотреть этот факт с разных сторон. Как ни крути – его кинули. Собственная мать. Что происходит с женщинами? Что за проблемы? Его бросили, но не все. Зазвонил телефон, это был его корешок Алек Почта.

– …Терри… – сухо прохрипел он в трубку.

Терри достаточно хорошо знал Алека, чтоб различить чудовищный бодун. Впрочем, это не требовало особых логических способностей, ведь у Алека было всего два рабочих режима: бухой и с бодуна. Сам факт его существования на планете последние несколько лет ставит под сомнение всякие изыскания в области физиологии и медицины. Прозвище Почта Алек получил после того, как недольгое время вполне легально проработал в штате Королевской почты.

– Так-так, Алек. Четыре всадника Апокалипсиса снова на хребет присели?

– Если б только четыре, ёб твою, – простонал Алек, – голова раскалывается. Слушай, Терри, мне нужно помочь тут с одной работкой, нормальной, типа, не блатной, – добавил он, почти извиняясь.

– Иди ты, – недоверчиво сказал Терри, – да когда ты чем-то неподсудным зарабатывал, джентельмен ёбаный удачи?

– Не гундось, – отрезал Алек, – встречаемся в «Райри» через полчаса.

Терри пошёл переодеваться. Поднялся по лестнице, зашёл в спальню, по дороге критически осматривая своё жилище. Теперь ему придётся тащись весь дом на себе, это не просто гемор, это конкретная запара. Впрочем, старушка, может, ещё придёт в себя.

Бегло осмотрев квартиру, Терри пришёл к выводу, что стеклопакеты, которые поставил райсовет, – это серьёзная простава. Стало много теплее и тише. Заметим, между прочим, что сырое пятно под подоконником не просохло до сих пор. Уже несколько раз приходили, что-то заделывали, но, сучка, опять проступает. Пятно напомнило ему об Алеке. Терри пришлось признать, что пора делать косметический ремонт. Только в его комнате – богато. Плакат с чешущей задницу теннисисткой, другой, изображающий обнажённую женщину, вписанную в профиль Фрейда, «что у мужчины на уме». Дебби Харри периода конца семидесятых, Мадонна начала восемьдесятых. Теперь у него ещё есть «Олл сейнтз». Сытные тёлы. «Спайс гёрлз» – таких можно встретить в «Лорде Томе» или любой забегаловке на Лотиан-роуд. На стенку имеет смысл вешать только классных, недоступных тёлок. Порножурналы Терри покупал, только если обнажённой там позировала недоступная звезда.

«Балморал»

Моложавая женщина с бледным напряжённым лицом сидела нога на ногу на кровати гостиничного номера. Оторвавшись от журнала, она зажгла сигарету, рассеянно оглянулась, ни на чём не сосредотачивая взгляд, и выпустила колечко дыма. Ничего особенного – номер как номер. Она поднялась, чтобы выглянуть в окно, и увидела возвышающийся над ней замок. Сам по себе факт не вполне обычный, сейчас он её не впечатлял. Вид из окна для неё стал таким же скучным и двухмерным, как фотообои.

– Ещё один город, – задумчиво прошептала она.

В дверь постучали уверенно и ритмично, и крепко сбитый мужчина вошёл в номер. У него была стрижка «ёжик» и очки в серебряной оправе.

– Дорогая, всё в порядк? – поинтересовался он.

– Да вроде.

– Пора звонить Тейлору и идти ужинать.

– Я не голодна.

Она кажется такой маленькой на этой массивной кровати, подумал мужчина, задержавшись взглядом на её обнажённых предплечьях. Под кожей ни мясинки, и наблюдение это встрепянуло его собственную пышную плоть. Голова – обтянутый пластикоподобный кожей череп. Она дотянулась до тумбочки и стряхнула пепел в пепельницу, а он вспомнил, как выебал её, всего лишь однажды, и как давно это было. Она не слишком концентрировалась и, в общем, не кончила. Он так и не смог пробудить в ней страсти и после всего чувствовал себя унылым попрошайкой, которому выдали милостыню. Грубое оскорбление. Но он сам виноват, спутал дело с удовольствием; впрочем, последнего-то и не получилось.

Тогда примерно эта фигня с расстройством аппетита и началась. Франклин напрягся, подвис на секунду, понимая, что готов в стотысячный повторить сцену, которая в стотысячный же раз ни к чему не приведёт.

– Послушай, Катрин, ты же знаешь, что сказал доктор. Ты должна есть. Не будешь есть – помрёшь… – неуверенно сказал он, опустив слово «мясо». Сейчас оно казалось совсем неуместным.

Она быстро взглянула на него и отвела пустой взор. При определённом свете её умиротворенное выражение уже походило на посмертную маску. Франклин испытал обычный отлив смирения.

– Сейчас позвоню консьержу…

Он поднял трубку и заказал клубный сэндвич и кофейник.

– Я думала, вы с Тейлором пойдёте ужинать, – сказала Катрин.

– Это тебе, – сказал он, безуспешно стараясь прикрыть болезненное обострение убаюкивающим смирительным покрывалом.

– Я не хочу.

– Ну попробуй, детка, пожалуйста! Попробуешь? Ради меня, – взмолился он, тыкая в себя пальцем.

Но Катрин Джойнер была уже далеко. Она едва заметила, как её старинный друг и менеджер Митчелл Франклин Дилэни-младший вышел из номера.