– Значит, наш младший брат будет убит, если не умрет от болезни,- хмуро промолвил Митридат.

– Да хоть бы и так, – небрежно заметила Антиоха,- лишь бы он не мешал царствовать тебе.

В тот момент Митридат впервые взглянул на Антиоху не глазами брата, стараясь понять, как вышло, что у столь очаровательной и улыбчивой девушки оказалось такое жестокое сердце.

Земля, согретая горячими лучами солнца, зазеленела свежей травой в долинах и по склонам гор. Сады украсились белыми, желтыми, розовыми цветами плодовых деревьев- яблонь, персиков, слив. Теплый морской ветер разносил благоухание садов по всей Синопе, примешивая сюда тяжелый запах смолокурен с верфи, где строили боевые корабли.

Митридат часто поднимался на дворцовую башню, соединенную крытым переходом с мегароном.

Отсюда открывался чарующий вид на городские черепичные крыши, темно-красным ковром расстилающиеся на перешейке между двумя бухтами. Кое-где этот черепичный ковер, прорезанный узкими улочками, разрывали площади, обсаженные стройными кипарисами и могучими платанами. На холмах высились храмы с беломраморными колоннами портиков.

Там, где неприступные кручи вплотную подступали к городским строениям, возвышалась каменная стена с башнями, ограждая Синопу со стороны суши. С трех сторон город окружало море, набегавшее на береговые скалы.

Глядя на морскую сине-зеленую гладь с пенными барашками волн, Митридат вспоминал отца, который часто брал его прокатиться на многовесельном военном корабле от гавани Синены до оконечности скалистого мыса. Отец любил море и корабли. У него было много друзей среди купцов, кормчих и военачальников-навархов.

Митридат же побаивался моря, пугавшего его своей необъятностью, своенравием ветров, гуляющих над этой бурной толщей соленой воды.

«Если мир создан богами, то это их самое неподвластное и непредсказуемое творение»,- думал он.

Больше всего Митридат любил глядеть на далекие горы, замыкающие горизонт с юго-востока. Казалось, горы наступают на море из глубины материка. Между горными отрогами и морским прибоем лежала узкая прибрежная долина, с давних времен облюбованная и заселенная эллинами.

Горам Митридат доверял больше. Он умел верно выбирать направление и в заросших лесом ущельях, и на заледенелых вершинах под самыми облаками; мог читать по следам на горных заснеженных тропах, знал повадки хищников и разбойных людей. В нем не было страха перед камнепадом или головокружительной высотой. Митридат даже завидовал орлам, парящим выше вершин. Эти гордые птицы могли обозревать в полете всю землю.

«Велика ли Ойкумена?- часто спрашивал себя Митридат.- Где он- берег последнего моря?»

В один из солнечных весенних дней в Синопу примчался гонец из Амасии. И сразу для царицы и ее приближенных потускнели краски пробуждающейся природы, во дворце поселилась тревога.

– В Амасии зреет восстание,- сообщил вестник, посланный одним из соглядатаев Гергиса.- Знать Амасии открыто ссылается с теми, кто скрывается в горах. У всех на устах имя Митридата-старшего, якобы казненного в Синопе. Царственные родственники нашей царицы вооружают своих сторонников, покупают коней. Они хотят свергнуть Лаодику и ее младшего сына, чтобы посадить на трон Сузамитру как прямого потомка царя Фарнака.

Лаодика собрала на совет тех, кому доверяла. Это были Гистан, Гергис, Мнаситей, Багофан и Дионисий.

– До каких пор мне будет угрожать вся эта свора бешеных собак!- негодовала царица. – Когда наконец угомонится вся эта жадная до власти родня моего умершего деверя! Клянусь Герой, я была слишком милостива к ним в день смерти моего мужа. Надо раздавить это осиное гнездо! Мнаситей, собирай войско.

– Позволь сказать, царица,- почтительно вставил Багофан.- В войске произошел раскол. Конница поддерживает персидскую знать Амасии, на нашей стороне лишь пехота.

– Я предупреждал, что нельзя размещать конников в окрестностях Амасии,- сказал Гергис,- но меня не послушали в свое время. Надо было разместить конные отряды здесь, на побережье.

– Возле Амасии прекрасные пастбища,- ответил гаушаке Багофан,- а чем кормить шесть тысяч лошадей на побережье- ракушками или песком?

– Кормили бы боспорским зерном, на худой конец рубленой соломой,- не растерялся Гергис: у него на любой вопрос был готов ответ.

– Боевых коней соломой не кормят,- раздраженно проговорил Багофан.- Впрочем, человеку, с трудом взбирающемуся на лошадь, это не понять. Как не понимает дельфин клекот орла.

Едва начавшуюся перепалку остановила Лаодика.

– Все это мне неинтересно и об этом говорить уже поздно, уважаемые блюстители государства. В конце концов, можно обойтись и без конницы. Все равно для штурма стен она непригодна.

– До стен Амасии еще надо дойти,- заметил Мнаситей,- а разбить конницу пешим войском да на равнине дело непростое.

– Иными словами, ты за это не возьмешься,- усмехнулась царица.- Может, мне возглавить войско?

– Зачем раздувать пожар, если его можно потушить без войны,- подал голос Дионисий.- Не проще ли показать мятежной знати Амасии живого Митридата, для вида облеченного царской властью. Пусть Сузамитра и все те, кто стоит за его спиной, убедятся в ложности слухов. Это если и не образумит их, то хотя бы смутит либо внесет раскол в их среду.