Рассказав эту грустную историю, герцог долго молчал, уставясь в одну точку на стене. Я сидел тихо, стараясь не мешать ему вспоминать прошлое.

— Знаешь, маленькая, по моему мнению, эта женитьба стала для него прекрасным выходом из ситуации, в которую он себя загнал. Я считаю, моему сыну брак был нужен не меньше, чем тебе. Постоянно помня о своей погибшей жене, Эммануэль опасался, что новую жену может постигнуть та же участь, и старался не оказывать женщинам особые знаки внимания. Меня огорчало его затворничество, — как-то совсем уж грустно произнес Бертран.

Мне нечего было на это сказать, и я скромно промолчал. Герцог не нуждался в моем сочувствии.

— Он бы и с тобой не стал венчаться, если б ты не просила об этом сама. Второй причиной его согласия оказался политический фактор. Ты так сильно не желала замуж за короля, что Эммануэль опасался получить в королевы озлобленную и деятельную особу. На мои расспросы о его новой жене, сын единственно, что соизволил рассказать: если придется с кем-то разбираться, то она, в смысле ты, способна не только постоять за себя, но и отравить жизнь недругам, — закончив говорить, Бертран хитро покосился на меня.

— Хм, гм… Меня все же напрягает ваше сообщение о той неприятности, в которую я вляпалась. К тому же, не очень то разделяю столь оптимистические взгляды на мои возможности. Однако и помереть раньше времени молодой и чертовски красивой, мне совершенно не хочется… Предупрежден — значит вооружен. При любом кривом взгляде в мою сторону буду начинать действовать, чтоб отбить всякое желание со мной связываться. Поэтому заранее прошу прощения за недостойное поведение… Мда… Кто напал, пусть тот и защищается, — я в задумчивости начал нарезать круги по комнате, размахивая при этом руками.

Старый герцог с интересом и улыбкой рассматривал мои физические и эмоциональные упражнения.

— Когда Эммануэль рассказывал мне о тебе, я не всему поверил. Однако твое эффектное появление в замке, и реакция на мои слова, говорят, что не так уж он был не прав. Заранее предупреждаю, можешь поступать, как считаешь нужным. В моем возрасте все эти условности мира уже мало волнуют. Для Эммануэля же важнее будет факт того, что ты жива, дабы не винить себя еще и в твоей смерти, — посмеиваясь, сообщил мне Бертран, наливая себе вина.

— Как оптимистично звучит: тут тебя вполне возможно убивать будут, поэтому делай что хочешь, но останься живой, — язвительно скривился я.

Герцог в ответ лишь улыбнулся. Немного остыв, я понял, что в принципе сам настаивал на нашем с Эммануэлем венчании. В той ситуации я бы все равно не отступился, даже сообщи он о вероятной опасности для его, так называемой, жены. В то время данная идея казалась единственным выходом, и вполне возможно это так и было. Придя к такому выводу и успокоившись, напомнил себе о собственных возможностях.

— Ну, хорошо. При большом скоплении народа убивать не буду, но если где-то в уголке по морде кому надаю или яду насыплю, вы уж не обижайтесь. Сами позволили делать, что угодно, — ехидно сообщил я Бертрану.

Он лишь громко рассмеялся на мое заявление. Отсмеявшись, начал расспрашивать о том, как я собираюсь разбираться с Эдвином. Я попытался вкратце обрисовать свои идеи. Заинтересовавшись, он потребовал подробностей. После чего, мы еще долго обсуждали, как лучше воплотить их в жизнь, и настолько увлеклись, что чуть не пропустили ужин.

После трапезы на разговор меня вызвал уже Эммануэль, который, задав несколько общих вопросов, сразу перешел к моим планам в отношении его сына. После рассказа старого герцога, я понимал его сейчас лучше, и потому постарался изложить как можно понятнее наши с Бертраном разработки.

— Почему бы Вам не отпустить тех двоих и не заняться лишь моим сыном? — полюбопытствовал Эммануэль.

— Ни в коем случае! — воскликнул я.

Герцог удивленно посмотрел на меня.

— Когда одного человека заставляют заниматься неприятными делами, он начинает воображать себя полным страдальцем, и упорно сопротивляется любым изменениям или впадает в депрессию. Когда же этими делами или обучением заняты несколько человек, такое положение воспринимается чисто психологически легче. Индивидуальное обучение менее эффективно, чем групповое, — сбившись на нравоучительный тон, выдал я.

Наткнувшись на удивленный взгляд Эммануэля, сбился с мысли.

— Э-э-э… Нескучно ему будет и менее обидно, — у меня получилось несколько скомкано закончить свою лекцию.

Какое-то время герцог молча сидел, уставившись в окно. Я уже собрался уходить, чтоб не мешать переваривать услышанное.

— Гм… Некоторая логика в Ваших словах есть. Может быть, мне стоило это осуществить самому? — задумчиво, и похоже ни к кому не обращаясь, произнес он.

— Вряд ли у Вас могло что-то получиться. Приказы посторонних людей, наделенных властью, в большинстве случаев человек готов выполнять, даже если и будет про себя недовольно бурчать. Когда же указание исходит от родственников, то тут все сложнее. Даже если близкие говорят разумные вещи, не всякий желает к ним прислушаться. Я сейчас для Вашего сына посторонний человек, в силу непонятных ему причин, обладающий властью. И надеюсь, это сыграет свою роль в предстоящем спектакле, — мне приходилось очень внимательно следить за словами, чтоб понятнее разъяснить идею.