— Ты чего это?

Ща, скажу! — утробно рыкнула и тягать мужчину от шкафчика. Тот ногой брыкнул, пытаясь животину стряхнуть. Куда там — мала зверюга, а хватка матери своей подстать.

Осел на лавку, удивленно таращась на кошку:

— Ты чё хочешь-то?

Сидишь и сиди. Нечего куда не просят лезть! — постановила та взглядом, выпустив штанину. И рот открыла, спасаясь от вкуса ткани: гадость какая! Ты их когда последний раз стирал?!

Тетка икнула душевно, придерживая огромную грудь ладонью. Мужчина щетину на щеке поскреб, соображая что к чему. Встал, снова к шкафу потянулся.

Нет, ну дурак что ли?! — возмутилась рысь, звонко мяукнув, и понимая, что повторить подвиг дегустации брюк не сможет, прыгнула на Федора, отправляя его к стене.

— А-аааа!!! — взвыла тетка и тюкать.

Мужчина же у стены стоять остался, щербленные временем бревна разглядывая от недоумения.

Непоседа чихнула от острого запаха Серафиминого страха, что по комнатушке как вихрь промчался, и осела у дверей: а вот приди еще, «умница», я те патронов-то отсыплю!

Ч-ха-а!!

Пфу, ты.

— Ну, ты даешь, — протянул Федор оседая на лавку. — Серафима что ли не понравилась? Ну, прямо невестка со свекровью схлестнулась. Только я при чем?

Ни при чем уже! Есть-то дашь или разговорами насытимся? — подошла, на задние лапы встала, передними ему в колени упираясь: так ты можешь болтать, я ж не против слушать, только поесть дай. Одно другому не мешает, честно, честно, — замурчала, щурясь: молоко, говорил, есть? И где оно? Где?

— Да-а, — протянул мужчина, сторожась, на рысь поглядывая. Руку несмело протянул, погладил.

Чего мне нежности твои? — возмутилась та было, но только уши прижала и забыла, чего хотела: ласковая рука-то, приятно, когда гладит.

— Мала ты еще, дитя прямо… Молоко-то будешь? — улыбнулся.

Молодец, догадался, — глаз приоткрыла.

— Ну, пошли, забияка.

Встал, из крынки в миску налил, перед рысью поставил.

Чего это? — закружила та. Запах знатный, а отчего? Как взять-то?

Нос сунула, а жидкость в ноздри попала, все очарование портя.

Издеваешься?! — уставилась на мужчину кошка, отфыркиваясь, облизнулась.

А вкусно!

И давай вокруг миски кружить, пытаясь еще попробовать да не искупаться.

Федор засмеялся:

— Глупышка!

Сам такой! — рыкнула и сообразила, как лучше молока отведать: лапами мису зажала, чтобы та не ездила да жидкость не проливала, и осторожно, не касаясь поверхности молока шерстью морды, язычком давай цеплять.

А ничего, ничего. Неудобно, жуть, конечно. Но ничего, ничего, — урчала, вылакивая молоко. Быстро оно закончилось. Непоседа разочарованно вздохнула и давай пустую посудину по полу гонять, намекая Федору: добавки дай, не жадничай.

Догадался, еще налил.

Уважаю, — зыркнула на него кошка.

Все до капли вылизала и заснула прямо головой в миске. А чего? Если еще нальет, Непоседа о том сразу узнает и добавку не пропустит.

— Не скучно мне с тобой будет, — усмехнулся мужчина. Попытался посудину отобрать и тут же по руке получил.

Не балуй! М-моеу!

— Ладно, шут с тобой, спи в миске, коль по нраву.

Вот и правильно, вот и молодец. Небось сама с усами, разберусь.

Глава 2

Запуржило.

Федор валенки чинил, а Непоседа на столе сидела, в окно глядела. Шибко зло вьюга играла, ветрище в стекло бился, сосны скрипели, где-то ставень бился и далеко, глубоко в подполе мышь шебуршала.

Ахти на нее — зевнула.

И фигуру во дворе приметила. Никак опять гостей в дом несет?

Двери схлопали и в комнату ввалился щуплый мужичок в тулупе на гиганта. Затоптался, отряхиваясь.

А то в сенях не судьба была? — недобро уставилась на него кошка, но даже позы не поменяла, только голову повернула.

— Здорово, Федор! — чинно протянул руку мужичок.

— Здорово, Семен Михайлович, — встрепенулся тот, валенок в сторону убирая. — Проходи.

— Ага, — носом шмыгнул и из-под полы здоровенную бутыль с мутной жидкостью извлек. — С гостинцем я. Спасибочки сказать.

— За что это? — удивился, но не шибко: какая разница за что пить, если есть что?

— Так ты ж патроны не дал — я не пошел. А тут пурга. Вот ушел бы и сгинул.

Верно, — чуть подобрел взгляд Непоседы.

— Так я что? — чуть растерялся Федор.