И тут появился Россошанский со своим сочувствием, своей заботой, своими настойчивыми ухаживаниями. А Вероника была в тот период одинока. Более того, она страдала. И это сыграло, наверное, главную роль в том, что она откликнулась на призывы Россошанского и поехала с ним в Швейцарию, чтобы там забыться от своих проблем. Не менее важную роль сыграл и тот факт, что Эдуард наконец решился уйти от жены. Поразительно, но Вероника считала себя ответственной за это. Словно бы это она дала ему надежду на совместное будущее, он ради этого оставил семью, и она теперь просто обязана сказать ему «да».

Вероникино «да» было таковым лишь наполовину. Точнее, это было формальное «да». И, устав от своих мыслей и переживаний, она почти сразу по приезде из Швейцарии сообщила об этом Россошанскому. Эдуард поначалу оторопел и не поверил, что это всерьез. Он решил, что это обычные эмоции Вероники, ее идеализм и вечная вера в нечто совершенное. Но… Она была непреклонна, хотя Россошанский сто раз повторил ей, что не собирается возвращаться к жене и готов хоть завтра пойти в загс.

А потом снова появился Вячеслав. Своим раскаянием, своей искренней любовью и обещаниями он пробудил в душе Вероники былые чувства, которые, собственно, никуда и не девались, просто были искусственно задавлены. Вероника поверила и согласилась на примирение, тем более что то же самое ей советовали все хорошо знающие ее друзья. Она простила ему эту связь. Собственно, там и связь-то была одноразовая, безо всяких эмоций и планов на будущее! И многие другие женщины на месте Вероники просто не обратили бы на нее внимание, презрительно хмыкнув и передернув плечами, с чувством собственного превосходства отметив, что флиртовать-то флиртанул разок, а рвать длительные отношения ради этой скороспелой связи и не собирался. Но Вероника была не «одной из многих», поэтому восстановление ее отношений с Вячеславом и оказалось таким долгим.

Ей казалось, что и Эдуард все понял, все воспринял как должное и успокоился, рассудив, что только так все и могло быть: она счастлива с Вячеславом, а он… Что ж, у него, как у свободного теперь мужчины, есть множество вариантов. И он сам волен выбирать, как ему строить свою жизнь.

Так считала Вероника буквально до сегодняшнего дня. Она честно объявила Россошанскому о своем решении, выдержала этот тяжелый разговор и… Полностью погрузилась в возобновленный роман с Вячеславом. Переживая возрождение былой любви, она и думать забыла о том, что пара недель ее жизни была связана с Эдуардом Россошанским.

Что касается Вячеслава, то он, осведомленный об этом и переживающий не меньше Вероники о своем поступке и разрыве их отношений, после воссоединения ни словом не попрекнул ее. Понимал, что это было бы совсем уж несправедливо. Одним словом, они с Вероникой все простили друг другу, решили пожениться и считали, что Эдуард Россошанский все это поймет и воспримет как должное. Тот, кстати, ни разу не дал волю своим чувствам, не обвинял Веронику ни в чем и не грозил ни ей, ни Вячеславу. Веронике и в голову не приходило, что он может затаить зло и попытаться отомстить. А сегодня, после разговора с Перетуриным и частным детективом, эта мысль засела у нее в голове, сверля мозг и не давая девушке покоя.

Издергавшись из-за воспоминаний и предположений, Вероника не выдержала и шагнула к телефону. С каким-то непреклонным упорством она давила на кнопки, пока не услышала голос Эдуарда:

– Алло?

– Эдик, это Вероника, – совершенно ровным и потухшим голосом произнесла она. – Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Я многое передумала, и мне есть что тебе сказать.

Возможно, что именно эта, не совсем гладко построенная фраза, подействовала на Россошанского. Как бы там ни было, но он весь напрягся, заволновался и, не разобравшись до конца в своих чувствах, торопливо произнес:

– Я сейчас приеду. Ты будешь меня ждать?

– Да! – На высокой ноте прозвучал ответ Вероники, и Россошанский, поняв все по-своему, кинул трубку и стремительно вылетел из своего кабинета, заперев его второпях и на ходу сообщив секретарше Людмиле, что его сегодня уже не будет. А, возможно, и завтра.

Окрыленный и словно чуть тронувшийся от нахлынувших надежд и воспоминаний, он сел в машину и помчался к дому Вероники. По дороге не выдержал, выскочил из машины возле торговых рядов и купил пышный букет темно-красных роз. Именно такой, благородный, насыщенный цвет он считал подходящим для женщины, в которую влюблен.

Он еще на балконе увидел ее стройную фигуру, распущенные волосы, и сердце его забилось сильнее. Она слабо махнула ему рукой и исчезла в комнате. Проигнорировав лифт и в три прыжка одолев ступеньки, Эдуард взлетел на этаж Вероники и собирался уже нажать на кнопку звонка, но тут дверь отворилась.

Сомнений не было – Вероника ждала его. Он, чувствуя волнение, слегка улыбнулся и протянул ей букет. Вероника ничем не выразила своих чувств, молча взяла цветы и положила их на журнальный столик в зале. Она не занялась букетом, не похвалила его, только этот равнодушный кивок выразил ее отношение, и Эдуард почувствовал тревогу и сомнение – а так ли уж правильно он поступил.

– Садись, – холодно пригласила Вероника, вытягивая изящную узкую кисть в сторону кресла. – Мне о многом нужно с тобой поговорить.

– Слушаю, – все еще не желая расставаться с мечтой, ответил Россошанский.

– Тебе удобно? – спокойно спросила она и, увидев, как Эдуард осторожно кивнул, продолжила: – Ну, а теперь расскажи мне, каким образом ты это осуществил.

– Ты о чем? – удивленно поднял на нее глаза Эдуард.

– Не притворяйся. – Вероника приподняла руки. – Я все знаю. И пусть у меня нет доказательств, но я уверена – они появятся.