От правительства через амтмана поступила телеграмма: да, будет сделано всё возможное, просто надо хоть немного запастись терпением, надо взять себя в руки, ибо правительство уже занимается этим вопросом.

Староста Йоаким вывесил телеграмму в лавке на стене.

И впрямь было самое время, чтобы из королевского совета пришла хоть какая-то весточка, В Поллене снова царила великая нужда, еду из Нового Двора подмели вчистую, лакомства из лавки словно ветром сдуло, да вдобавок извели каждый кусочек мяса, сохранившийся ещё с осеннего забоя. Среди этих страданий и мук некоторых полленцев охватил страх Божий, и они принялись молиться; по измождённым лицам пролегли полоски слёз, матери держали детей на коленях и рассказывали им, сколько молока им достанется, когда смерть заберёт их и они попадут на небо. Две женщины, встретясь у ручья, могли завести беседу о всяких потусторонних и таинственных делах. Теодорова Рагна была в этом сноровистей других и часто поражала односельчан своими познаниями. И вот что странно: Рагна привыкла к лишениям, ей всю жизнь жилось несладко, но теперь ею правил голод, хотя Теодор тащил в дом с причала всё, что ни подвернётся под руку из съестного. Впрочем, Теодору приходилось не так уж и плохо: время от времени он заглядывал в Верхний Поллен к своей дочери, что служила у доктора, и съедал предназначенный ей обед. Но Рагна предпочитала голодать, чем «вырывать кусок изо рта у собственных детей». Подобно многим, она сделалась набожной и раздражительной, то же происходило и с другими полленцами. Рагна, пожалуй, даже превзошла их, потому что хорошо училась и многое запомнила ещё со школьных времён. Для женщин было великой удачей встретить Рагну у ручья, у неё стало такое измождённое лицо и сияющие глаза, но всё же у неё хватало сил, чтобы поведать им о сарептской вдове с кувшином, а ещё о том, как Бог заявился однажды к Мамре Лунду и пообедал у него телячьей печёнкой. Говоря это, она причмокнула бледными губами и сглотнула. Словно она говорила не о телячьей печенке, а о пяти хлебах и двух рыбах, коими насытились тысячи человек...

Бедняжка Рагна из Поллена, как мило смеётся она...

Конечно, время от времени ей удавалось вполне сносно поесть, но — главное — она стала терпеливой и научилась обуздывать себя. О тайных свиданьях в укромном уголке и речи больше не было, никаких пламенных мечтаний наедине с кем-то, даже соблазнительных и пробуждающих страсть платьев она больше не носила.

Пальто, которое ей подарил Родерик, было теперь для неё слишком шикарно, но Эстер, дочь, что в услужении у доктора, отказалась взять это пальто себе, так оно и висело, никому не нужное.

Да-да, всё очень хорошо, она стала совсем другим человеком. А тут выдался редкостный час, когда Рагна пришла к Ане Марии и возжелала обратить её на путь истины. Впрочем, тут Рагна зашла, пожалуй, слишком далеко, и никаких результатов её визит не возымел.

Обе они пользовались в округе весьма двусмысленной репутацией: Ане Мария, к примеру, была недовольна своим супругом, а Рагна так и вовсе не слишком добродетельна. Ну и что с того? Правда, ни одна из них не стала бы оправдываться, да и кому какое до этого дело в голодную пору?

Надо сказать, что затея Рагны имела под собой подоплёку: в предрождественской суматохе, когда делили товары из лавки, Рагну обошли при раздаче сиропа. «Эка невидаль, — сказала Ане Мария, — у тебя ж нет дома малышей, так что уж и не знаю, зачем тебе понадобился сладкий сироп».

В тот раз Рагна промолчала, промолчать-то промолчала, но запомнила. Она ведь и не собиралась лакомиться этим сладким сиропом, но поди знай, как обстоят дела с сиропом у доктора, где служит её дочь. А теперь она ничем не могла угостить родную дочь, и виновата в этом была Ане Мария. Она даже заподозрила, что Ане Мария — человек недобрый по своей сути и не поддающийся обращению. Вот Рагна и решила воздействовать на неё словом.

Ни к чему эта затея не привела, получился обычный разговор между двумя женщинами.

Ане Мария стояла и слушала её речи, она заметно осунулась от голода, грудь у неё высохла. Поначалу она даже растерялась. Уж не заявилась ли к ней Теодорова Рагна, чтобы её воспитывать?

Вот именно, при всех своих немощах. Особенно она хотела предостеречь Ане Марию от встреч с Эдевартом Андреасеном.

— Ты что, совсем рехнулась? — спросила Ане Мария. — Да я не помню, когда в последний раз видела Эдеварта.

— Ну а как насчёт Августа? Он знаешь как бегал за мной и приставал!

У Ане Марии вдруг сделалось кислое выражение. Хотя, конечно, ей было не так уж и неприятно и даже польстило, что её подозревают в связях с мужчинами, но признание Рагны огорчило её и пробудило в ней ревность. Кстати, Рагна была и помоложе её, и фигурой больше похожа на девушку, и соблазнительнее.

— Значит, говоришь, он к тебе приставал? А ты, само собой, не возражала?

Ах-ах-ах, пусть Ане Мария больше не думает про неё так, она, Рагна, пробудилась к новой жизни... А всё потому, что Август лежит при смерти и бредит...

— Я просто хотела призвать на него милость Божью с помощью душеспасительного слова, — пояснила Рагна.

Тут Ане Мария расхохоталась, чем глубоко уязвила Рагну. О, душа суровая и необращённая, не должна так смеяться эта великая грешница, которая даже была когда-то под судом за убийство шкипера.

— Уж и не пойму, Ане Мария, чего это ты смеёшься? Ко всему прочему Рагна ещё и говорит ей «ты», ей, к которой все полленцы обращаются на «вы», с тех пор как она разбогатела.

— Я тебя не уважаю, — сказала Ане Мария и хотела было уйти.

Рагна:

— Сейчас такое время, что и ты должна подумать о своей душе, какой бы ты важной себя ни считала! Некий глас призвал меня явиться к тебе и предостеречь тебя.

— Шла бы ты лучше домой да залатала свою одежду, чтоб не выходить в таком виде на люди.

— Неужто ты думаешь, что я пекусь о своём бренном теле, холодно ему или нет? Ведь близится день Страшного суда!

— Да ну! — воскликнула Ане Мария. — И кто ж это тебе сказал?

— Святое Писание. Грядёт последний день, когда во многих местах погаснет свет, вот совсем как сейчас. А вдобавок время зверя, и голод, и смятение умов. Мы же не молимся!