— Взаправду? Но ведь на сто тридцать крон дом не поставишь.

— Вот здесь ты прав, — ответил Август, — А участок у тебя есть?

— Есть. И я могу пристроить свой дом к отцовскому, тогда на одну стену будет меньше.

Август кивает и спрашивает:

— А ты не можешь подработать в заливе, когда пойдёт сельдь?

— Понимаете, я ведь должен возить почту к пароходу, а это обычно занимает два дня в неделю, чтоб туда и обратно. Когда я после этого заявлюсь в залив, окажется, что засольщики и разделочники уже почти всё сделали, а я останусь ни с чем. Я уже пробовал.

Август задумывается.

— Дело в том, что эта самая доставка писем для меня хорошее место, вдобавок я получаю за прокат лодки и твёрдое жалованье не только в путину, но и весь год.

И тут Август углядел во тьме луч света:

— Во-первых, возьми у кого-нибудь на один день взаймы лошадь, а к лошади плуг и вспаши мой участок, что повыше Габриэльсена. Получишь от меня двадцать крон, и станет у тебя сто пятьдесят.

— И то правда.

— Конечно, всего бы лучше взять паровой плуг, как это делают во всём мире, — говорит Август, — но, пока такой добудешь, уйдёт время. А когда вспашешь, начинай боронить, это самое важное, знай себе борони да борони, пока я не скажу — хватит.

— А что вы хотите у себя посадить?

— Когда кончишь, обнеси весь участок столбами и натяни на них колючую проволоку. Ты умеешь делать такую работу?

— Да, приходилось. А зачем вам это нужно?

— Когда кончишь боронить, ставить столбы и натянешь проволоку от свиней, получишь от меня ещё пятьдесят крон.

— Здорово! — восклицает Родерик.

И Август завершает разговор следующими словами:

— А об остальном мы поговорим, когда ты всё закончишь.

Не только Родерику помог Август выстроиться в Поллене. Но для начала следовало обзавестись участком. Август по очереди обходил землевладельцев и доказывал, что для них самое лучшее продать часть земли и получить наличные деньги, он побывал и у Ездры, но тот сказал: «Нет», он побывал у Йоакима, который просто посмеялся над ним, он переговорил в очередной раз с Ане Марией и Каролусом, но поначалу и здесь не имел ни малейшего успеха.

Сейчас Август старался для двух перекупщиков, каждый из них желал построить небольшой дом, но чтоб только по его собственному усмотрению: четырёхстенка, дерновая крыша, им только и нужно было, что участок да одна фура песчаной почвы, чтобы посадить на ней полбочки картофеля, а пашня или там луг им были вовсе ни к чему. Август переговорил с Каролусом и Ане Марией, он дал понять, что, если б речь шла о его собственной земле, он бы продал всё до последней пяди и получил бы за неё наличными, раз уж приспело такое благоприятное время. На кой Каролусу вообще надо столько земли? Детей, чтоб было кому оставить наследство, у них нет, годы у него уже немолодые, ему приходится нанимать помощника и круглый год трудиться в поте лица своего. Куда лучше иметь толстую пачку денег в кармане...

С участками для этих двоих всё уладилось наилучшим образом. Каролус продал землю. В основном это Ане Мария не пожалела сил, чтобы убедить Каролуса, насколько прав Август. Она и вообще-то была куда проворнее, чем муж, когда надо было быстро сообразить что-нибудь. В её лице Каролус имел надёжную поддержку и опору.

Продажа и покупка участков охватила весь Поллен, сюда заявлялись люди из окрестностей, началось великое переселение народов, приезжие скупали участки и ставили на них дома, каждый по своему вкусу и возможностям. Эдеварт заделался плотником, переходил от одной стройки к другой, не давая себе ни дня отдыху. Он не отправился в Америку, как хотел раньше, он всё откладывал и откладывал поездку, у него не хватало даже времени, чтобы ответить на письма Лувисе Магрете; он больше не был сочинителем писем, как в молодые годы, держать в руках перо казалось ему теперь неимоверно трудным делом, плотницкая работа была для него много интереснее, а свою новую специальность он осваивал всё лучше и лучше. Господи, только поглядеть, как лихо он работал топором, пилой и молотком, эдакая лошадка-трудяга — с раннего утра до позднего вечера, — и получалось здорово, за собой он повсюду оставлял горы опилок. Под конец люди просто начали драться за Эдеварта. Он не говорил больше ни одного слова не по делу и никогда не улыбался, он сам по себе стал гарантией непрерывной работы, теперь ни один из новых переселенцев не желал обходиться без Эдеварта, они переманивали его друг у друга, обещая заплатить больше.

Мог ли при таких обстоятельства идти разговор об отъезде в Америку? Ей и без того распрекрасно живётся у нашей дочери миссис Адамс. Эдеварт не желал для себя лучшей жизни, чем та, которую он вёл сейчас.

Вот и Августу жилось совсем неплохо, ведь он считался преобразователем Поллена, его вдохновителем, и принимал свой триумф как вполне заслуженный. В Поллен притекло много наличных денег, строительные площадки приносили тысячи крон, рабочие и возчики отлично зарабатывали, недоимка по налогам всё время падала, и всем этим расцветом Поллен был обязан Августу. Это он нажал пальцем на нужную кнопку, и весь механизм пришёл в движение, оставалось лишь осуществить его ясный и чёткий план: превратить Поллен в большой город.

— Да, — говаривал Август, — мы должны бежать наперегонки со всем миром, не то мы снова окажемся на земле. — Не без оснований он утверждал, что своими роскошными домами придал блеск родному селению. — Ну где ты можешь ещё так уютно отдохнуть в тени, как под моими полотняными маркизами? — спрашивал он.

— Да, но здесь ужасно холодно, я прямо вся посинела, — отвечала на это мадам Роландсен, шкиперова жена.

— Ну тогда ступай к себе в коридор, — парировал Август, — где ты ещё видела такие цветные стёкла? — В общем, у Августа был на всё готов ответ, да с ним никто и не спорил, ибо всякий мог собственными глазами наблюдать небывалый расцвет Поллена: селение разрасталось, домов стало штук на двадцать больше, и застройка здесь оказалась даже более частой, чем в Верхнем Поллене, который всегда мнил себя выше, вот дайте срок, того гляди, и церковь, и пасторат тоже переберутся в Поллен.

Большие перемены, у всех в руках деньги, у всех отменное настроение, беззаботная жизнь, радость в глазах. Даже Ане Мария радовалась и процветала. Начать с того, что она заставила мужа продать восемь участков, с её точки зрения, это были восемь одержанных побед. Поскольку на оставшемся участке Каролус не мог прокормить хотя бы одну лошадь, он начал тревожиться за будущее своей усадьбы.

— Деньги у нас теперь есть, просто девать некуда, — говорил он жене, — но мы распродали по кусочку всю свою усадьбу.