Вернувшись довольно скоро, она начала с места в карьер:

– Я давно хочу тебе что-то сказать.

– Слушаю.

– Тебе известно, что папа выставил Очард-Хаус на продажу?

– Нет!

Эта новость явилась для Кальдера полным сюрпризом, и, надо сказать, весьма неприятным. Семья жила в этом доме давно. Алекс не был там, наверное, года три, но уверенность, что семейное гнездо незыблемо, служила для него своего рода утешением. Он вспоминал о счастливом времени, когда была жива мама и все были одной семьей, в которой целое казалось большим, нежели простая сумма его составляющих.

Энн наблюдала, как под влиянием эмоций меняется выражение лица брата.

– Я тебя хорошо понимаю. Я чувствовала то же самое.

– Когда ты об этом узнала?

– В воскресенье я говорила с ним по телефону, и он как будто случайно вставил в разговор фразу о том, что пригласил кое-кого зайти, чтобы осмотреть дом. Слова были произнесены так, словно это было самое заурядное событие. Но ты знаешь отца: это был просто способ сообщить о продаже.

– Ты имеешь представление почему?

– Я спросила, и он ответил, что не хочет жить в таком большом доме.

– Но он же любит наш дом! Он напоминает ему о маме, так же как тебе или мне.

– Думаю, что ему нужны деньги. Помнишь, я в прошлом году говорила тебе, что он продал мамины драгоценности?

– Да. И картины Каделла. Об этом ты его спрашивала?

– Пыталась. Но он сменил тему. Ты же его прекрасно знаешь.

– Но зачем ему столько денег?

– Ты помнишь мою школьную подругу Стейси Макгрегор? – спросила Энн, внимательно разглядывая чаинки на дне своей чашки.

– Весьма смутно.

– Она сейчас живет в Хоике, примерно в двадцати милях от Келсо. Так вот, Стейси сказала, что видела отца, когда заходила в газетный киоск. Он покупал лотерейные билеты на целую сотню фунтов.

– Лотерейные билеты?! Отец?! Он никогда этим не занимался. Твоя подруга уверена, что это был отец?

– Совершенно уверена. Говорит, что он ее не узнал. С того времени, когда он ее видел последний раз, она довольно сильно располнела. Но его там все знают.

– Итак, ты полагаешь, что он тратит тысячи фунтов стерлингов на лотерейные билеты?

– Не знаю. Но меня все это сильно тревожит.

– Да. Ты говорила о своей тревоге еще в прошлом году.

– А тебя разве это не волнует?

Кальдеру хотелось сказать, что его это не волнует и ему на это плевать, однако на самом деле все было совсем не так. Кальдер понимал, с какой болью старик расстается с Очард-Хаусом. Ведь со старым домом его связывают тысячи воспоминаний. Видимо происходит что-то очень нехорошее. Однако Кальдер не верил, что дело только в лотерейных билетах.

– Да, – сказал он. – Меня это очень тревожит.

– Тебе следует с ним поговорить.

– Мне?! Даже в лучшие времена в том доме я мог выдержать без скандала не более получаса. Нет, это ты должна с ним поговорить.

– Я пыталась, но из этого ничего не вышло. Он отказывается меня слушать, меняет тему и, что гораздо хуже, врет. Но я знаю, что папа тебя уважает. Думаю, ты сможешь заставить его сказать правду.

– Это совершенно бессмысленная затея, – покачал головой Кальдер, хотя в глубине души понимал, что смысл в разговоре с отцом есть.

– Алекс… – Сестра очень редко просила его о чем-либо, но на сей раз изменила своим привычкам.

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Я сделаю это.

На следующее утро Кальдер полетел в Келсо на принадлежащей летной школе «Сессне-172» – машине, очень подходящей для коротких перелетов. Несколько лет назад он договорился с одним из фермеров и получил право пользоваться летной полосой и ангаром неподалеку от Келсо. Несколько часов пребывания на фермерской земле обходились ему в какие-то двадцать фунтов. Он не предупредил отца о прилете, чтобы тот не успел что-то спрятать.

В Очард-Хаус Кальдер прибыл незадолго до полудня. Его семейный дом представлял собой невысокое длинное здание из серого камня. Перед ним расстилалась прекрасная лужайка, а сбоку – яблоневый сад. Мама любила это место: яблони напоминали ей родной Сомерсет. Дом находился в паре километров от городка, в поселении, именуемом Кейрнслоу. Из окна его старой спальни, если смотреть сквозь яблони в сторону Келсо, можно было увидеть шпили церквей, руины аббатства и мосты через реку Туид, струящую свои воды на восток, в сторону Берика и Северного моря. У калитки возвышался столб с желто-голубым объявлением о продаже и именем местного агента по сделкам с недвижимостью. Кальдер поставил арендованный им драндулет в тени чилийской араукарии. Когда он был маленьким, его страшно привлекали гигантские шишки и чудные ветви этой, как ее называют, «обезьяньей головоломки». Карабкаться на араукарию было чрезвычайно трудно, однако в возрасте семи лет он не только попытался это сделать, но даже преуспел в своем начинании. Когда юный Алекс решил спускаться, оказалось, что он находится на высоте десяти метров, что было выше карниза крыши. Спуститься он не смог. Мальчишка был слишком горд, чтобы позвать на помощь, и ему пришлось просидеть на ветке два часа, до тех пор пока обезумевшая мать не отыскала сына. Чтобы спустить его, ей пришлось вызывать пожарную команду. Отец же был вне себя от ярости.