Кальдер и Перумаль за время работы в «Блумфилд-Вайс» перекинулись всего несколькими словами. Перумаль входил в команду Карр-Джонса, но Кальдер против Перумаля ничего не имел. Он помнил, что Перумаль был единственным, с кем Джен продолжала поддерживать отношения после своего ухода из группы деривативов, и считал индуса безобидным чудаком.

– Итак, если ты не хочешь учиться летать, то каким образом здесь оказался?

– Ты поддерживаешь какие-нибудь контакты с «Блумфилд-Вайс»? – ответил вопросом на вопрос Перумаль.

– Нет, – сказал Кальдер и добавил: – И, по правде говоря, стараюсь держаться как можно дальше от этого заведения.

– Значит, ты на них не работаешь? Не консультируешь и все такое прочее?

– Нет.

– А с кем-нибудь из боссов общаешься?

– Нет, – сказал Кальдер, и это была сущая правда, поскольку после ухода он не разговаривал даже со своим старым другом Тареком. – Я счастлив, что ушел оттуда.

– После того, что случилось с Джен?

– Да, – кивнул Кальдер. – А также по иным причинам. За последние годы контора сильно изменилась. А может быть, изменился я. Одним словом, что-то стало иначе. В работе появилось нечто бесчеловечное, и я перестал получать от нее удовольствие.

– Понимаю… – протянул Перумаль и умолк.

Кальдер не спеша пил свой чай. Весь год после ухода он старался вспоминать «Блумфилд-Вайс» как можно реже. После смерти Джен решение покинуть банк далось ему без малейших усилий. Его желание отомстить Карр-Джонсу куда-то испарилось. Кальдер больше не хотел участвовать в этих играх. Он подумывал, не перейти ли в другой инвестиционный банк, но и там наверняка имелись клоны Карр-Джонса. Нравится ему это или нет, но верх в Сити брали плохие парни.

Выходя из здания на Бродгейт в последний раз, он испытывал огромное облегчение. Был ясный, солнечный день, и Кальдер собирался немного полетать. Теперь он мог подниматься в небо хоть каждый день. Примерно через неделю он буквально с небес свалился на Джерри. Они отправились в ближайший паб, и уже через час у них созрел план найти и купить летную школу. Три месяца спустя Лангторп уже принадлежал им.

Перумаль с беспокойством посмотрел на Кальдера, а затем принялся изучать дно своей чашки.

– Мне нужен совет, – не поднимая глаз, сказал он.

– О'кей. Сделаю все, что смогу. Но, как уже было сказано, я несколько отошел от дел.

Кальдер понимал, что Перумаль прикатил из Лондона вовсе не за тем, чтобы получить совет, как вскарабкаться по намазанному жиром карьерному шесту «Блумфилд-Вайс». Если же это так, то он обратился явно не к тому человеку.

– Знаю. Хочу поговорить с тобой именно потому, что ты отошел от дел. – Перумаль нервно сглотнул и продолжил: – Тебе не кажется, что в смерти Джен есть что-то подозрительное?

Теперь у Кальдера пробудилось любопытство.

– Подозрительное? Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Просто подозрительное.

– Ты хочешь сказать, что она не покончила с собой?

Перумаль в ответ лишь пожал плечами.

– Нет. Я не нахожу в смерти Джен ничего подозрительного, – ответил на вопрос Перумаля Кальдер. – Полиция провела дознание и пришла к выводу, что имело место самоубийство. Совершенно очевидно, что до этого ее довел Карр-Джонс. Мы все это знаем. Разве она не оставила предсмертное сообщение? Но почему ты спрашиваешь? И что ты сам об этом думаешь?

– Я не уверен… – вздохнул Перумаль.

– Ты не уверен, что это было самоубийство? Но почему?

– Уж очень своевременно она погибла.

– Своевременно для кого? Для Карр-Джонса?

– Возможно.

– Потому что она вчинила иск за сексуальное оскорбление?

– Не только поэтому.

– В таком случае почему?

Перумаль не ответил.

– Ты хочешь сказать, что ее убил Карр-Джонс? – спросил Кальдер, теряя терпение.

На этот вопрос последовало очередное пожатие плеч.

– Ты говорил об этом с полицией?

Перумаль отрицательно покачал головой.

– Брось, Перумаль. Это же абсурд, – произнес Кальдер. – Если ты считаешь, что ее убил Карр-Джонс, то так и должен сказать. Если же у тебя имеются доказательства, ты обязан сообщить в полицию.

– Все не так просто, – вздохнул Перумаль.

– Но почему?

– Будь я уверен, то знал бы, как следует поступить. Но у меня нет уверенности, и я не хочу с кем-либо об этом говорить. Именно поэтому я и пришел сюда.