Но хуже всего было то, что по настоянию своих правительств французские и немецкие банки начали скупать ВТР, чтобы сокрушить всех спекулянтов, подобных Мартелю. После статьи в «Уолл-стрит джорнал» в европейской прессе появилась масса публикаций о нем, подавляющая часть которых носила негативный характер. Основной их смысл сводился к тому, что Европейский союз не позволит безответственным капиталистам вроде Мартеля уничтожить единую валюту.

Жан-Люку казалось, что он уже раздавлен. Его потери приближались к миллиарду евро. Еще чуть-чуть, и его вообще сметут с рынка. Ему казалось, что повторяется 1998 год, когда он отчаянно перебрасывал маржу от одного брокера к другому, чтобы удержать свое положение на рынке иены. Но сейчас, в отличие от 1998 года, речь шла о значительно больших суммах. На этот раз, когда он исчерпает последние возможности для дополнительного обеспечения и музыка прекратится, последний аккорд будет очень громким. От фонда «Тетон» ничего не останется – он будет просто стерт с лица земли. Но, несмотря на то, что рынок против него, ему оставалось только делать то, что всегда. А именно – продолжать игру и идти ва-банк. Делать ставки до тех пор, пока его кошелек не опустеет окончательно.

Он изучил лежащие на его столе прогнозы возможных выплат. Надо продержаться в игре всего лишь три оставшиеся до выборов недели. Оставаться в зоне евро для Италии нет смысла. И выборы это докажут.

Вглядевшись в прогнозы, он увидел одну серьезную проблему. Очень серьезную: облигации ИГЛОО.

Выругавшись про себя, Мартель схватил таблицу и выскочил из кабинета, уронив на бегу мольберт. У художника хватило ума промолчать.

Двадцать или около того трейдеров фонда «Тетон» трудились в небольшом зале, оснащенном самой дорогой и самой современной техникой, позволявшей им мгновенно нырять в цифровой поток информации со всех рынков земного шара. Викрам, прижав плечом к уху телефонную трубку, изучал мерцающие цифры на трех стоящих на его столе плоских экранах.

– Откуда взялись эти цифры? – спросил Мартель, ткнув пальцем в принесенную из кабинета таблицу.

Викрам прервал разговор, положил трубку на место и объяснил:

– Это то, что, по моим оценкам, мы должны будем в конце месяца выплатить «Блумфилд-Вайс» в качестве обеспечения за облигации ИГЛОО.

До последнего делового дня месяца – 27 февраля – оставалась лишь неделя.

– Но здесь какая-то ошибка. Ты указываешь, что нам надо найти сто пятьдесят миллионов евро. Мы столько не наскребем.

Викрам поднял на босса глаза и пожал плечами:

– Облигации ИГЛОО так сложны, что их переоценивают в конце каждого месяца. Я поколдовал с цифрами, и, по моей оценке, выходит, что при сегодняшнем состоянии рынка наш убыток составит сто пятьдесят миллионов евро. «Блумфилд-Вайс» захочет, чтобы мы покрыли эти потери.

– Ты уверен в своих расчетах?

– Нет. Все зависит от того, какие допущения они используют при оценке уровня волатильности. Расчеты осложняются и тем, что цена погашения базируется на той валюте, которая в Италии займет место евро, то есть на той валюте, которой пока не существует. Но я манипулировал цифрами, поставив себя на их место. И вот результат.

Мартель набрал полную грудь воздуха, выдохнул, раздув щеки, и сказал:

– Ты же знаешь, что таких денег у нас нет. Мы сможем наскрести двадцать или даже пятьдесят миллионов. Но сто пятьдесят… Ни за что. Все, к черту, рухнет. Игра закончится. Ничего не останется. Rien. [5] – Мартель рубанул в воздухе рукой, рискуя обезглавить Викрама, если бы тот вовремя не пригнулся.

Викрам с несчастным видом кивнул. Все, что ему удалось накопить, он тоже вложил в фонд «Тетон».

– Знаю, – сказал он. – Но мы сделать ничего не можем.

– Но какой-то выход должен быть! – воскликнул Мартель, ударив кулаком по столу Викрама. Удар был такой силы, что коробка с ручками и карандашами перевернулась, содержимое вывалилось на пол. Все трейдеры как по команде повернули головы в сторону босса.

Увидев округлившиеся от ярости глаза шефа, Викрам сказал:

– Я не умею творить чудеса, Жан-Люк. Если рынок на следующей неделе не рухнет, нам крышка.

Мартель обжег подчиненного взглядом. Он знал, что Викрам способный и честолюбивый, но всегда играет по существующим правилам. Однако в такие времена, как сегодня, надо создавать свои правила. Мартель попытался это ему втолковать.

– Я тебе не раз говорил, что ключ к успеху – продолжение игры. Это классическая ситуация удваивания ставки, и если мы будем продолжать, то в итоге выиграем. И здесь нужен творческий подход. Если ты на него не способен, то проявить его должен я. А теперь давай подумаем. – Мартель принялся расхаживать взад-вперед перед столом Викрама.

– О'кей, – уныло протянул тот.

– Кто производит переоценку? «Блумфилд-Вайс» или кто-то другой?

– Для таких сложных сделок, как эта, цены устанавливает только «Блумфилд-Вайс».

– Хорошо. И для установления цены они пользуются своей моделью, не так ли?

– Верно.

– И эта модель будет целиком зависеть от тех допущений, которые они для нее изберут?

– Да.

– Bon. [6] В таком случае нам следует позаботиться о том, чтобы это были правильные допущения.

– Несколько лет назад мы могли бы это сделать, – покачал головой Викрам. – Сейчас ничего не получится. Инвестиционные банки создали целые департаменты, которые заняты только тем, что рассчитывают для своих учреждений реальные, а не сфабрикованные цены. Эти департаменты имеют отделы проверки соответствия, отделы управления рисками и контроля за кредитами. У них на вооружении компьютерные системы, стоимость которых – многие миллионы долларов. Обойти их нельзя. Человека, который попытается это сделать, ждут чудовищные неприятности.