— Между высшими учебными заведениями существует свободный обмен информацией, — проговорил профессор.

Папка эта была из полиции, Каспер узнал обложку, которую видел в кабинете Асты Борелло.

— Прекрасно, — сказал Каспер.

— Мы могли бы договориться. Ты работал в Датском техническом университете. В восьмидесятых. На кафедре теоретической акустики. В качестве консультанта, как тут сказано. При перестройке и проектировании больших концертных залов. Они измеряли тебя. Здесь говорится, что ты мог почувствовать колебания в частотном диапазоне от 3 до 35 тысяч герц. Изменения звукового давления в одну сотую децибела. Исключительный случай, если это соответствует действительности. Тут написано, что этому не нашли объяснения. Что они строили модели залов в сотую часть натуральной величины. Помещали тебя внутрь. И что ты сразу же мог сказать, чего им еще не хватает. Нужно ли им забетонировать синусоидальные профили или нет. Или что там еще. Это правда?

Посттравматический шок после появления автомобиля в кабинете уже почти затих в системе профессора. Это свидетельствовало о его крепком здоровье. Каспер почувствовал некоторое уважение к тому окружению, которое собрал вокруг себя Каин.

— Им это приснилось, — сказал Каспер. — Это было в моей ранней молодости.

— Они пишут, будто ты утверждаешь, что физический звук — это просто дверь. Что за ней должен быть другой звук. Мир звуков. Это так? Не мог бы ты мне немного рассказать об этом? Возможно, я в ответ мог бы рассказать что-нибудь о детях. И о старице.

Теперь Каспер слышал, что терзало этого человека. Страстное желание теоретика преодолеть пропасть между собой и реальностью.

— Папку эту тебе дал Мёрк, — сказал Каспер. — Ты поставил на двух лошадей. Или на трех. Ты работал на Каина. Ты бывал в Приюте. И при этом передавал информацию в отдел Н.

Звук ученого стал слабеть.

— Ты хотел предотвратить какое-либо несчастье с детьми, — продолжал Каспер. — Но одновременно ты хотел быть поближе к деньгам. И к тому, чем Каин занимался с детьми. И еще ты хотел заниматься своими делами. Ты попытался поставить на всех лошадей. На всех участников забега сразу.

Вдоль задней стены помещения стояли витрины с оптическими инструментами, может быть, еще с тех времен, когда здание использовалось в качестве обсерватории. И мир был проще. Может быть.

— Мы, люди, — продолжал Каспер, — мы ставим на слишком многих лошадей. В этом случае никогда не поднимешься к свету. Но, с другой стороны, никогда и не попадешь во тьму. Мы останемся здесь. Где еле-еле видно, чтобы пробираться на ощупь вперед.

Он вернулся в машину.

— Это у рептилий, — отозвался профессор, — мозг обладает звуковой памятью. Пресмыкающиеся, очевидно, знают и звук добычи. Это, в сущности, примитивная функция.

— Ты согласился, чтобы посмотреть, можно ли меня купить. Чтобы посмотреть, наткнешься ли на что-нибудь твердое. Если достаточно глубоко введешь скальпель.

— Всех можно купить. Исключений нет.

За его гневом Касперу слышалось отчаяние.

— Думаю, что это ты, — сказал Каспер, — убил девочку. Я навел справки в Министерстве иностранных дел. Ты был в Непале. В то самое время.

Человек выскочил из-за стола, словно чертик из коробочки, размахивая руками, как марионетка.

— Это был Эрнст, охранник Йосефа. Я и не подозревал, что такое может случиться. Меня там и близко не было.

Профессор опустился на стул.

Каспер прислушался. Может быть, так оно и было.

— Я пытался объяснить им кое-что, — произнес он. — В Датском техническом университете. Измеряемое звуковое пространство, в нем мы ориентируемся из-за незначительного временного смещения в восприятии звука между правым и левым ухом. Но по большому счету это мизерная информация. Собственно звук, он воспринимается одновременно обоими ушами. Сознанием как таковым. И он не исчезает. Он существует вне времени и пространства. И он ничего не стоит. Тебе не надо его покупать. Все, что от тебя требуется, так это раскрыть уши.

Касперу вдруг показалось, что человек, сидящий по другую сторону стола, резко состарился. Как будто это произошло за пять минут. Волосы его теперь казались седыми.

— Я боюсь, — сказал он, — что Каин увезет детей на самолете.

Они ехали по кольцевому шоссе.

Рядом с Каспером хлюпал носом Франц Фибер. Важно — даже посреди бурных событий — не забывать о своих ближних. Бах вот никогда не забывал. Посреди строительства космического тонального собора у него находилось время для заботы о каждом отдельном кирпичике. Вечная забота о том, что все всегда должно звучать хорошо. Бережное отношение к Марии-Барбаре, к Анне-Магдалене, к детям — этого нельзя было не услышать. Каспер ободряюще коснулся плеча Фибера.

— Еще немного, — сказал он, — и дети будут с нами.

Он погладил трепещущую мускулатуру, его рука оставляла за собой липкий кровяной след. Они проехали мимо Роскилевай, центра Глострупа, потом начались поля. Каспер сделал знак, машина свернула налево и поехала по проселочной дороге до трассы для картинга, затем дорога пошла резко вверх и закончилась. Они остановились на искусственном валу, насыпанном над очистными сооружениями. Перед ними была площадка — пустынная, освещенная одиноким ночным прожектором.