Шрифт:
Филиппа, сдержав смех, бросила на Роуз заговорщический взгляд, а Роуз в ответ одарила ее своей удивительной улыбкой. Вновь взглянув на свое жалкое дорожное платье, Филиппа вздохнула. Пожалуй, в брюках она будет выглядеть более прилично. Хотя Джеймса это мало волнует.
Агата с Роуз вышли, сказав, что пойдут справиться о здоровье Робби. Клара поспешила за ними.
– Съешьте ваш завтрак. По-моему, сегодня Курт превзошел самого себя.
Филиппа оделась и влажной теткой попыталась пригладить растрепавшиеся волосы. Затем приподняла крышку серебряного блюда с едой.
Божественно. Нектар и амброзия. На большом блюде лежал завтрак, достойный королевы. И нескольких ее фрейлин.
Филиппа уплетала за обе щеки, ведь накануне она вообще ничего не ела. К тому же она разучилась есть маленькими кусочками, как приличествует леди. Опустив голову, Филиппа заметила, что ноги у нее широко расставлены, и резко сдвинула их.
Черт побери! Она разучилась быть девушкой!
Глава 30
Весь день Джеймс сидел в шифровальной, не давая передышки ни себе, ни Фишеру, ни Филиппе. Сначала он поручил Филиппе расшифровку нескольких малозначимых сообщений и, лишь убедившись, что ей можно доверять, настоял на том, чтобы она начала работать с письмами Лавинии.
Филиппа потерла щеки и прижала ладони к глазам, стараясь унять неожиданную резь.
– Здесь ничего нет.
– Должно быть!
Выйдя из себя, Филиппа ударила ладонями по дубовой столешнице.
– Возможно, я не могу сравниться с отцом, но знаю достаточно, чтобы обнаружить систему, которая имеется в любом шифре. И если даже невозможно взломать код, то можно хотя бы установить тот факт, что сообщение действительно зашифровано.
Она схватила пачку листков и помахала ими.
– Это любовные письма леди Уинчелл, просто любовные письма – сентиментальные, скучные, откровенно непристойные. Шифра здесь нет.
Джеймс стиснул зубы.
– Здесь должен быть скрытый смысл! Иначе она не писала бы их так часто.
– Не знаю, Джеймс. Вам не приходило в голову, что она действительно любила? – Филиппа не скрывала раздражения. – Возможно, здесь есть скрытый смысл.
Джеймс подался вперед.
– Это может помочь нам доказать ее вину?
Филиппа подняла листок, испещренный затейливым почерком, и прищурилась.
– Все зависит от того, в чем вы хотите ее обвинить. По-моему, она самая подлая женщина, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться. – Филиппа покачала головой и протянула листок Джеймсу. – Что, к примеру, означает вот эта фраза?
Она ткнула пальцем в середину страницы Джеймс прочел и отвел глаза.
– Понятия не имею.
Он быстро сунул листок под другие, чувствуя, как пылает лицо. Речь в письме шла об особых развлечениях, о которых Джеймс не имел представления до знакомства с Лавинией. Ей нравились эти игры, и Джеймс весьма охотно участвовал в них, хотя так и не смог преодолеть стыд.
При воспоминании о ее гибельных чарах в животе у Джеймса возникла неприятная резь, и он представил себе Амилу. По сравнению с Лавинией полуобнаженная восточная танцовщица казалась свежей и нравственной.
Джеймс не раз вспоминал Амилу. Она так и осталась для него загадкой. Что заставило молодую женщину завлечь незнакомого мужчину в кладовую и принести ему в дар свою девственность? Однако Джеймс выбросил из головы мысли об Амиле. У него есть более важные дела.
– Джеймс!
Он поймал на себе взгляд изумрудно-зеленых глаз Филиппы.
– Да?
– Если уж я вынуждена читать эту непристойность, вы по крайней мере могли бы более внимательно относиться к моим вопросам.
– К каким именно?
– Почему вы так заинтересованы в письмах этой женщины? Чего вы можете добиться, анализируя подобную чепуху?
Джеймс посмотрел на дюжину разбросанных листков.
– Справедливости, – выдохнул Джеймс.
– Справедливости или возмездия?
Джеймс резко поднял голову и бросил на нее сердитый взгляд.
– Это не имеет значения.
Она печально смотрела на него.
– Имеет. Но вам этого не понять.
Джеймс закатил глаза.
– Поделитесь с нами вашими глубокими мыслями, Флип.
Филиппа вздрогнула, явно удивленная.
– Флип. Вы так не обращались ко мне с того самого времени, как…
Джеймс нахмурился:
– Не беспокойтесь. Это не повторится.
Она улыбнулась:
– А жаль. Мне это нравилось.
– Если вам нравятся ласкательные имена, вам необходимо избавиться от этих нелепых штанов, – презрительно бросил Джеймс.
А эта рубашка, которая не скрывает округлость ее грудей. Где она их прятала все это время?
– Что вы за женщина, если так бесстыдно одеваетесь?