– Женщина, которая не хочет пахнуть мышами, – ответила Филиппа.

– На мой взгляд, она выглядит очаровательно, – вмешался Фишер.

В ответ Филиппа так улыбнулась молодому шифровальщику, что Джеймс почувствовал укол ревности.

– Благодарю вас, мистер Фишер, – произнесла Филиппа.

Фишер покраснел.

– Можете называть меня Фиш.

– Хватит, – процедил Джеймс сквозь зубы. Последняя попытка доказать вину Лавинии провалилась, сын лежит раненый, без сознания, а друг оказался не другом.

– Бедняга Джеймс. Чем я вам на этот раз не угодила? – Голос Филиппы звучал напряженно, хотя тон был шутливый.

Он повернулся и увидел, что она собирает письма Лавинии, глядя на него грустными глазами. Впервые он понял, что она уже не кажется такой голодной и болезненной, какой показалась ему при первой встрече.

Что говорила соседка Апкерка?

«У нее был такой вид, словно ей некуда идти».

Джеймсу тоже некуда податься.

Филиппа аккуратно собрала и сложила письма леди Уинчелл – так хотелось их сжечь!

Эта подлая порочная женщина соблазнила и предала Джеймса.

Филиппа страдала, вглядываясь в строки письма, но виду не подавала. Она чувствовала, что мысли Джеймса все еще заняты этой женщиной. Правда, теперь он думал о том, как погубить ее, а не как лечь с ней в постель.

Наконец Джеймс покинул шифровальную, с облегчением сбежав и от Фишера, и от Филиппы. Предстоящая встреча с Реном Портером тоже могла оказаться мучительной.

– Полагаю, ты просто заскочил по пути, – приветствовал Рен Джеймса. Он сидел в кровати и выглядел на удивление хорошо. Друг, которого Джеймс знал в течение многих лет, сделал вид, будто не заметил его протянутую руку. – Чему обязан такой честью?

Ярость, звучавшая в голосе Рена, поразила Джеймса.

– Я приехал сразу же, как только удалось вырваться.

Джеймс сел на стул рядом с кроватью. Он не рассчитывал, что Рен раскроет ему объятия и прослезится от радости, одна ко тот вел себя довольно странно. Быть может, кто-то рассказал Рену о случившемся. Но кто? Навестить Рена клуб, отправил Джекема, а ему было известно лишь то, что на Рена напали возле доков. Управляющий почти ничего не знал об утечке информации из клуба и еще меньше – о роли Джеймса во всей этой истории.

– Кто к тебе приходил? – Джеймс с трудом скрывал свое раздражение. Ему очень хотелось объясниться с Реном. И не только для того, чтобы получить отпущение грехов. Джеймс надеялся, что старый друг его поймет. Однако мрачный взгляд и холодное бешенство в глазах Рена не сулили ничего хорошего.

– Я читал газеты, точнее, мне читала их сиделка. Миссис Нили предусмотрительно сохранила все экземпляры, выходившие с того самого дня, как я… заснул. – Рен пролистал пачку газет, лежавшую на коленях. – Очень любезно с ее стороны, не правда ли?

Вообще-то это была идея Джеймса сохранить газеты, он сам попросил об этом миссис Нили. И теперь проклял собственную глупость. В газетах было все: великосветские сплетни, городские слухи, вздорные инсинуации. А вот фактов очень мало.

Публичный позор Агаты, ее избавление от этого позора не без помощи короля, выстрел перед зданием парламента, награждение Джеймса. Все эти события освещались не только бессистемно, но, по мнению Джеймса, весьма тенденциозно.

– Медали, – пробормотал Рен. – Ты, должно быть, очень горд.

Пачка газет, ударившись о стену напротив, рассыпалась. Сверху оказалась газета с рисунком популярного карикатуриста, из-за которого Натаниэль Стоунвелл теперь был более известен как лорд Предатель.

Джеймс потер лицо.

– Рен, я…

– Миссис Нили как раз перед твоим приходом читала мне объявления о свадьбах. Ты знал, что моя невеста вышла замуж за стряпчего из Брайтона?

Джеймс судорожно сглотнул. Он никогда не думал о девушке, в которую Рен был безумно влюблен еще до инцидента. Конечно, ей обо всем сообщили, но местонахождение Рена держалось в секрете из соображений безопасности. Джеймс смутно помнил, что до своего секретного задания Рен ухаживал за хорошенькой блондинкой. В течение многих недель он только и говорил об этой девушке.

А та, очевидно, узнав о случившемся, поспешно разорвала помолвку.

– Боже, Рен. Мне так жаль.

– Ну и как медали, Джеймс? Сверкают и сияют? Ты их начищаешь до блеска и хранишь под подушкой?

Джеймс встал.

– Рея, пожалуйста, послушай.

– Нет! – Рен взбешенно вскинулся на кровати. – Я не буду тебя слушать, и не жди от меня прощения, Каннингтон. Из-за тебя я потерял все! Все! – Он в изнеможении упал на подушки. – Оставь меня в покое. Ты и твои друзья-предатели…

Пораженный Джеймс сделал шаг вперед.