Сдаваться нельзя, подумал Некред. Он надменно повел щетинистым подбородком.

– - А тебе известно, как усмиряются бунты? Твоя Девка пыталась меня заколоть. Меня – римского гражданина! Если бы это ей удалась, и она, и каждый твой раб – каждый, Франциск,- был бы казнен, и, возможно, прямо на этой арене.- Ему удалось выдержать пронзительный взгляд чужеземца. Он раздул ноздри, уверенный в своей правоте.

– - Нет,- мягко поправил его Сен-Жермен.- Это произошло бы лишь в том в случае, если бы она убила меня. Если бы умер ты, я бы отделался штрафом.- Он засмеялся.- Некред, ничтожество, не суйся к моим рабам.

Наблюдая, как чужестранец уходит, Некред поклялся себе, что однажды это унижение будет оплачено. А пока на досуге он спокойно и тщательно спланирует месть. Его взгляд упал на стол с пыточным инструментом, а затем и на самого палача, заползшего в дальний угол каморки.

– Ты! – взорвался Некред.- Одно твое слово кому-нибудь, один шепоток о том, что здесь было,- и я тебя брошу на съедение львам!

Палач только кивнул, но из угла не вылез. Пока хозяин не успокоится, его лучше не злить.

Ракоци Сен-Жермен Франциск быстро шагал по широкому полутемному коридору. Ярость не позволяла ему отвечать на приветствия встречных. Впрочем, его неучтивость мало кого задевала. Все иностранцы немного чокнутые – Рим это знал.

В дальнем конце коридора стояли трое ливийцев со сворой степных рысей на поводках. Меднокожие полуголые дрессировщики что-то напевали животным, успокаивая их перед выходом на арену.

Сен-Жермен, подойдя ближе, обратился к одному из них на его родном языке.

– Что за охота ожидается, друг? Пораженный ливиец вскинул глаза, удивленный,

что наречие его родины так чисто звучит в устах этого странного чужестранца, и посмотрел на товарищей.

– Против них выставят кабанов из Галлии и Германии.- Ливиец покачал головой.- Нашим маленьким сестрам не поздоровится. Мы очень боимся, что их покалечат. Они ведь натасканы только на птиц и небольших антилоп.

Другой дрессировщик нервно потер щеку.

Мы пытались возражать, но…- Он обреченно пожал плечами, потом протянул руку и потрепал свою кошку. Рысь выгнулась и, прикрыв глаза, замурлыкала.

– Великолепные звери,- пробормотал Сен-Жермен и присел, не обращая внимания на испуганный окрик ливийца.- Ты хорошая девочка, ты просто потрясающая красотка,- тихо произнес он и почесал рыжее, увенчанное кисточкой ухо. Рысь наклонила голову, отдаваясь ласке, потом фыркнула и встряхнулась.

– Господин, это опасно. Наши звери не подпускают чужих.

– Возможно, я им не чужой,- предположил Сен-Жермен. Поглаживая густой мех, он почувствовал, что гнев понемногу отпускает его.

Дрессировщики обменялись быстрыми взглядами и стали подступать к чужаку. Один из них потянулся к кинжалу.

– В этом нет необходимости,- сказал Сен-Жермен, вставая.

Ближайший к нему ливиец нервно улыбнулся.

– Господин, нам не до шуток. Тебе лучше уйти. Сен-Жермен молча стоял и ждал. Его охватила апатия. Ливийцы переглянулись и сочли за лучшее удалиться. Изящные кошки, подергивая ушами, жались к их медным ногам.

– Бедняги,- произнес сочувственный голос. Сен-Жермен все стоял, провожая компанию взглядом.- Ты понравился кошкам, мой господин. Дрессировщики просто ревнуют.

– Да, мой Кошрод, ты, наверное, прав.

В следующий момент ему пришлось сдвинуться в сторону. По коридору шагал взвод греческих воинов с поднятыми копьями и прижатыми к торсам щитами. Их вел хмурый седой ветеран.

– Им предстоит сражаться с армянскими лучниками,- безразлично сказал Кошрод.

– Кто, по-твоему, победит?

– Грекам придется туго.- Молодой человек поразмыслил: – Если армяне начнут их обстреливать с дальних позиций. Главное, соблюдать осторожность и не подпускать копейщиков близко.

Сен-Жермен покачал головой.

– Что-то мне плохо верится в осторожность армян.

Шум на трибунах усилился и сделался возбужденным. Мужчины одновременно потянулись к одному из узких окошек, но оно было пыльным, к тому же над ним болталась какая-то тряпка и заслоняла обзор.

– Что там происходит?

Кошрод неохотно и с явным отвращением в голосе отозвался:

– Ослы покрывают приговоренных к смерти преступниц.

Вой толпы все нарастал, потом как по команде затих. В наступившей тишине прозвучали три душераздирающих вопля. Толпа вновь загомонила, но эти вопли, казалось, все еще продолжали висеть в зловонном воздухе коридора.