– Это древняя и почитаемая традиция,- вновь усмехнулся Петроний, покосившись на длинный нож.- Женщины предпочитают ванну, чтобы выглядеть поопрятнее.- Он поморщился, когда лезвие прикоснулось к запястью. Кровь забила толчками, стекая в таз. Грек, смазав рану каким-то составом, занялся перевязкой. Петроний прислушался к своим ощущениям. Боль перемещалась вверх по руке. На мгновение ему сделалось дурно, но он быстро справился с приступом тошноты.- Два моих предка умерли так же. И по той же причине.- Грек обратился ко второму запястью, но рука соскользнула, и кровь хлынула на пол. Плечи Петрония задрожали, однако через мгновение дрожь унялась.- Как долго это продлится?

– До утра, господин. Ослабишь бинты, все случится скорее. Снимешь повязки, умрешь через час.- Лицо грека ничего не выражало, но глаза его были большими и скорбными. Он бросил нож в тазик.- Я вымою пол.

– Оставь,- буркнул Петроний, вставая. Первая боль прошла, вместе с ней улетучились страхи. Голова его сделалась ясной, а тело стало удивительно легким. Выйдя из-за стола, римлянин подошел к Сен-Жермену.- Вот все и кончилось. Ты можешь идти. Не могу высказать, как я тебе благодарен. Эта благодарность теперь мало чего стоит, но тем не менее прими ее как мой последний дар.

Сен-Жермен приобнял его за плечи.

– Для меня она многое значит.- Он внутренне покривился. Любые слова сейчас были никчемны. Петрония уже уносило отливом в те дали, где все человеческое теряло свой смысл.

Римлянин пошевелился, освобождаясь, и отступил на пару шагов.

– Пустое.- Он кивком отпустил Ксенофона и покачал головой.- Ты и сам это знаешь.

Внутренне Сен-Жермен с ним согласился, но все же сказал:

– Мир появился из пустоты. Многие мудрецы утверждают, что в ней-то и заключается средоточие всех наших чаяний и устремлений.

В темно-голубых глазах Петрония мелькнули веселые искорки.

– Спасибо, дружище. Кто мы такие, чтобы игнорировать мнение мудрецов? – Он дернул щекой и сказал другим тоном; – Не будем произносить прощальные речи, ибо пафос в любой его форме всегда душе претил. Возьми эту безделушку, бумаги и вспоминай меня… хотя бы какое-то время.

– Мы ведь еще не прощаемся,- пробормотал Сен-Жермен.- Надо перенести в атриум арфу. Скажи, что бы тебе хотелось услышать? – Беспечный тон давался ему нелегко.

– Оставляю это на твое усмотрение. Возможно, я буду уже слишком пьян, чтобы что-то воспринимать.- Петроний нахмурился, глаза его помрачнели.- Нет,- резко сказал он,- планы меняются. Забудь о пирушке. Спрячь подальше бумаги и уходи. Сегодня, сейчас же. Или я разбинтую руки. Тебе не следует видеть, во что я этим вечером превращусь. Остальные пусть думают обо мне все, что угодно. Но только не ты. уходи.

– Хорошо, раз ты этого хочешь,- кивнул Сен-Жермен. Он смертельно устал, его очень устраивала такая развязка.

– Да, я так хочу. Твои вещи пришлют позже. Ты не вызовешь подозрений, если уйдешь налегке. Ступай же, именем охраняющего тебя божества! – Голос Петрония сделался хриплым, он тяжело и часто дышал.

Сен-Жермен отступил к двери. Он молчал, не в силах что-либо сказать.

– Прощай, чужеземец. Ты был моим другом. Ты больший римлянин, чем кто-то другой.- Петроний резко поворотился и пошел к письменному столу.

Дверь еле слышно скрипнула и закрылась. Оставшийся в одиночестве человек облегченно вздохнул и потянулся к бумагам. Час пиршества приближался. Самое время заняться приветствием для гостей.

Письмо трибуна Доната Эгнация Бальба к своему бывшему сослуживцу Луцинию Урсу Статиле.

«Урс, старый медведь!

Ходят слухи, что наш легион вскоре может отправиться в Грецию, ибо Нерону вздумалось поучаствовать в тамошней Олимпиаде. Хорошо, если так.

У нас новость. Петроний покончил с собой, закатив перед смертью банкет, каких не бывало. Один из моих родичей там был и унес с собой с десяток золотых чаш. Советник осыпал подарками всех. Он был весел и умер достойно. Его обвинили в заговоре против Нерона, что, разумеется, полная чушь. Ти-геллин высосал все это из пальца.

Он копает и под Корбулона, но наш командир еще крепок и рассчитывает на Грецию, а с ним и все наши офицеры. Императорская благосклонность более способствует служебному продвижению, чем войны. Ох, как высоко мы бы взлетели, если бы генералу в свое время не подгадил зятек!

Что еще? Император наш теперь льнет к Статилии Мессалине 1 , бывшей супруге Вестина. Почему бы и нет, раз уж Вестин умерщвлен по глупому обвинению в связях с Сенекой? Кто запретит Статилии вновь выйти замуж (не помню, в четвертый иль уже в пятый раз)? Хотя зачем это ей – непонятно. Император и так от нее без ума. Но Статилии все приелось, ее манит власть. Она не подозревает, что движется по зыбкой дорожке. С кем, с кем, а с Нероном ни в чем уверенным быть нельзя.