Шрифт:
ТРОЩЕЙКИН:
Человека, который нам угрожает, зовут Барбашин.
БАРБОШИН:
А я вам говорю, что моя фамилия Барбошин. Альфред Барбошин. Причем это одно из моих многих настоящих имен. Да-да… Дивные планы! О, вы увидите! Жизнь будет прекрасна. Жизнь будет вкусна. Птицы будут петь среди клейких листочков, слепцы услышат, прозреют глухонемые. Молодые женщины будут поднимать к солнцу своих малиновых младенцев. Вчерашние враги будут обнимать друг друга. И врагов своих врагов. И врагов их детей. И детей врагов. Надо только верить… Теперь ответьте мне прямо и просто: у вас есть оружье?
ТРОЩЕЙКИН:
Увы, нет! Я бы достал, но я не умею обращаться. Боюсь даже тронуть. Поймите: я художник, я ничего не умею.
БАРБОШИН:
Узнаю в вас мою молодость. И я был таков - поэт, студент, мечтатель… Под каштанами Гейдельберга я любил амазонку… Но жизнь меня научила многому. Ладно. Не будем бередить прошлого. (Поет.) "Начнем, пожалуй…" [6] . Пойду, значит, ходить под вашими окнами, пока над вами будут витать Амур, Морфей и маленький Бром. Скажите, господин, у вас не найдется папироски?
6
«Начнем, пожалуй».— Слова Онегина перед дуэлью (из оперы П. И. Чайковского).
ТРОЩЕЙКИН:
Я сам некурящий, но… где-то я видел… Люба, Ревшин утром забыл тут коробку. Где она? А, вот.
БАРБОШИН:
Это скрасит часы моего дозора. Только проводите меня черным ходом, через двор. Это корректнее.
ТРОЩЕЙКИН:
А, в таком случае пожалуйте сюда.
БАРБОШИН: (с глубоким поклоном к Любови).
Кланяюсь еще всем непонятым…
ЛЮБОВЬ:
Хорошо, я передам.
БАРБОШИН:
Благодарю вас. (Уходит с Трощейкиным налево.)
Любовь несколько секунд одна. Трощейкин поспешно возвращается.
ТРОЩЕЙКИН:
Спички! Где спички? Ему нужны спички.
ЛЮБОВЬ:
Ради бога, убери его скорей! Где он?
ТРОЩЕЙКИН:
Я его оставил на черной лестнице. Провожу его и сейчас вернусь. Не волнуйся. Спички!
ЛЮБОВЬ:
Да вот - перед твоим носом.
ТРОЩЕЙКИН:
Люба, не знаю, как ты, но я себя чувствую гораздо бодрее после этого разговора. Он, повидимому, большой знаток своего дела и какой-то ужасно оригинальный и уютный. Правда?
ЛЮБОВЬ:
По-моему, он сумасшедший. Ну, иди, иди.
ТРОЩЕЙКИН:
Я сейчас. (Убегает налево.)
Секунды три Любовь одна. Раздается звонок. Она сперва застывает и затем быстро уходит направо. Сцена пуста. В открытую дверь слышно, как говорит Мешаев Второй, и вот он входит с корзиной яблок, сопровождаемый Любовью. Его внешность явствует из последующих реплик.
МЕШАЕВ ВТОРОЙ:
Так я, наверное, не ошибся? Здесь
обитает г-жа Опояшина?
ЛЮБОВЬ:
Да, это моя мать.
МЕШАЕВ ВТОРОЙ:
А, очень приятно!
ЛЮБОВЬ:
Можете поставить сюда…
МЕШАЕВ ВТОРОЙ:
Нет, зачем, - я просто на пол. Понимаете, какая штука: брат мне наказал явиться сюда, как только приеду. Он уже тут? Неужели я первый гость?
ЛЮБОВЬ:
Собственно, вас ждали днем, к чаю. Но это ничего. Я сейчас посмотрю, мама, вероятно, еще не спит.
МЕШАЕВ ВТОРОЙ:
Боже мой, значит, случилась путаница? Экая история! Простите… Я страшно смущен. Не будите ее, пожалуйста. Вот я принес яблочков, и передайте ей, кроме того, мои извинения. А я уж пойду…
ЛЮБОВЬ:
Да нет, что вы, садитесь. Если она только не спит, она будет очень рада.
Входит Трощейкин и замирает.
Алеша, это брат Осипа Михеевича.
ТРОЩЕЙКИН:
Брат? А, да, конечно. Пожалуйста.
МЕШАЕВ ВТОРОЙ:
Мне так совестно… Я не имею чести лично знать госпожу Опояшину. Но несколько дней тому назад я известил Осипа, что приеду сюда по делу, а он мне вчера в ответ: вали прямо с вокзала на именины, там, дескать, встретимся.
ЛЮБОВЬ:
Я сейчас ей скажу. (Уходит.)
МЕШАЕВ ВТОРОЙ: