ТРОЩЕЙКИН:

Дельно!

МЕШАЕВ ВТОРОЙ:

Умрете… вы не боитесь узнать, как умрете?

ЛЮБОВЬ:

Нисколько. Скажите.

МЕШАЕВ ВТОРОЙ:

Тут, впрочем, есть некоторое раздвоение, которое меня смущает… Нет, не берусь дать точный ответ.

БАРБОШИН: (протягивает ладонь).

Прошу.

ЛЮБОВЬ:

Ну, вы не много мне сказали. Я думала, что вы предскажете мне что-нибудь необыкновенное, потрясающее… например, что в жизни у меня сейчас обрыв, что меня ждет удивительное, страшное, волшебное счастье…

ТРОЩЕЙКИН:

Тише! Мне кажется, кто-то позвонил… А?

БАРБОШИН: (сует Мешаеву руку).

Прошу.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Нет, тебе почудилось. Бедный Алеша, бедный мой… Успокойся, милый.

МЕШАЕВ ВТОРОЙ: (машинально беря ладонь Барбошина).

Вы от меня требуете слишком многого, сударыня. Рука иногда недоговаривает. Но есть, конечно, ладони болтливые, откровенные. Лет десять тому назад я предсказал одному человеку всякие катастрофы, а сегодня, вот только что, выходя из поезда, вдруг вижу его на перроне вокзала. Вот и обнаружилось, что он несколько лет просидел в тюрьме из-за какой-то романтической драки и теперь уезжает за границу навсегда. Некто Барбашин Леонид Викторович. Странно было его встретить и тотчас опять проводить. (Наклоняется над рукой Барбошина, который тоже сидит с опущенной головой.) Просил кланяться общим знакомым, но вы его, вероятно, не знаете…

Занавес

Ментона 1938

Впервые: “Русские записки”. 1938. № 4.