Духанщик торжественно поднял надрывно вопящую магнитолу, готовясь, по-видимому, к совершению сделки.

– Хуб, майлаш, сию панч хазар!

– Сию панч хазар, – обливаясь потом, бормотал несчастный Николай Петрович. – Тридцать и пять тысяч… Тридцать пять тысяч…

Он обессилено махнул рукой. Духанщик расцвел. Мальчишка начал упаковывать покупку, а Кузнецов вынул откуда-то из загашника пачку афгани и принялся считать. Он часто путался в купюрах, бормотал и начинал заново. В конце концов с грехом пополам отслюнил нужную сумму. Пальцы духанщика замелькали, как велосипедные спицы. Кузнецов взял коробку.

– Поздравляю, – сказал Плетнев. – Пошли.

– А-а-а! – вдруг пронзительно заорал духанщик, потрясая пачкой полученных от Николая Петровича денег и воздевая руки в неясной мольбе. – А-а-а!

К первому воплю прибавились многословные и такие же громкие причитания.

– Ты чего?! – оторопело спросил Кузнецов.

Вопили уже со всех сторон. Плетнев озирался, не отпуская Вериной руки. Он не понимал, что происходит, но отметил, что торговцы соседних лавок тоже заволновались, а покупатели и праздношатающиеся начали поспешно стягиваться к месту происшествия.

Одни показывали пальцами, жарко рассказывая кому-то свою версию случившегося. Кое-кто, он видел, уже зло потрясал кулаками.

Какой-то старый оборванец с костылем, подковыляв ближе, плюнул в их сторону.

– Они с ума сошли? – спросила Вера, испуганно озираясь, и прижалась к нему.

– Do you speak English, fellow? – крикнул Плетнев. – Do you speak English? [11]

Старый козел только мотал головой, и было непонятно, понимает ли он его.

Плетнев протянул руку за деньгами:

– Give me, please, I’ll calculate! [12]

Он в ужасе отшатнулся и вовсе зашелся – вот-вот пена пойдет.

– Нет, ну ты гляди, а! – повторял Кузнецов, прижимая к груди свою коробку. – Ошалели!

В эту секунду тип, что потрясал кулаками, протянул руку. Плетневу показалось – толкнуть Веру.

Он схватил его за предплечье и рванул к себе.

Тип врубился головой в соседний прилавок, вызвав оглушительный звон и вулканическое извержение сверкающей мишуры: ведрами посыпались бусы, браслеты, с грохотом повалилась подставка с дешевой ювелиркой.

Вой удесятерился.

Плетнев выхватил пистолет.

Вой сменился визгом, народ шарахнулся, очередной прилавок породил лавину изюма и орехов.

Плетнев взвел курок, поскольку отступление не обещало быть долгим. Тут все снова шатнулись. Толпу бесцеремонно расталкивал патруль -офицер и два солдата с автоматами наизготовку.

В лоб Плетневу уперлось черное жерло ствола, за которым маячило насупленное лицо солдата-афганца.

Час от часу не легче!

Языка не знают. Наговорят на них с три короба. Неминуемо поведут в участок. Там свое разбирательство. Черт знает чем дело может кончиться!.. Плетнев уже прикинул, что если обезоружить одного автоматчика, грохнуть второго и взять в плен офицера, то… но если бы он был один!

– Советские? – спросил вдруг офицер, властно поднимая руку.

Солдаты опустили оружие.

Бог ты мой, вот повезло!

– В Союзе учился? – ответил Плетнев вопросом на вопрос.

– В Рязани, – сказал он, улыбаясь. – Что за шум, а драки нет?

– Да хрен его знает! – воскликнул Николай Петрович. – Покупали магнитолу. Как он заорет!

Офицер оглянулся:

– Кто продавал?

Духанщик несмело выступил из своей лавки.

Командир патруля что-то спросил у него. Духанщик отвечал, прижимая руки к груди и низко сгибаясь. Не дослушав, офицер неожиданно ударил его кулаком в лицо, и торговец кулем повалился под свой же прилавок.

Что-то крича, выпускник Рязанского училища остервенело пинал торговца ботинком в живот.

Вера в ужасе приникла к Плетневу.

Кое-как вскочив, духанщик нырнул под прилавки. Обращаясь к толпе и потрясая сжатым кулаком над головой, офицер выкрикнул еще несколько резких фраз.

Потом повернулся и сказал, улыбаясь и не сводя глаз с Веры:

– Я говорю, русские – наши друзья, наши братья! Русские никогда не обманывают! Никогда! Некоторые у нас этого еще не понимают…

Кое-кто в толпе уже одобрительно кивал и посматривал довольно ласково.

– Ну, спасибо тебе, лейтенант, – сказал Плетнев. – Мы у тебя в долгу. Выручил. Без тебя бы мы тут…

– Ерунда! – лейтенант махнул рукой. – Этот торговец совсем дурак – решил, что вы…

Плетнев успел увидеть, как исказилось лицо человека, державшего руку под полой халата, – эта чертова рука уже несколько секунд привлекала его внимание. Через мгновение человек дважды выстрелил – в офицера и одного из солдат.

Выстрел Плетнева снес наземь его самого.

Офицер тоже упал. Солдат, изумленно раскрыв рот и прижав руки к животу, медленно сел на землю.