– Я чувствую себя настоящим идиотом, – пожаловался Моркасл, пытаясь выпрямить затекшие ноги. – Он, кажется, не собирается…

Гермос сделал фокуснику знак замолчать. Всматриваясь в полутемную комнату, великан уже не в первый раз возносил молитвы Кин-са, лошадиному богу. В этот момент он как раз заканчивал обращение.

И тут Сатина ввела в зал плотного мускулистого человека, она разбрасывала перед ним розовые лепестки, как и перед предыдущими посетителями. Человек был грубым, огромным, а глаза бешено горели. Проведя мясистой рукой по седеющей голове, он оттолкнул женщину с дороги, заставив ее высыпать море розовых лепестков на песочный пол, и направился прямо к комнате оракула.

– Где оракул? – спросил он грозным басом.

– Доминик, – прошептал Моркасл великану.

Обогнув угол коридора, который вел в святилище, Доминик увидел оракула, закованного в трон черного дерева. Оракул бился в клетке, стуча ногами и дрожа, глаза в ужасе вращались.

Изредка моргая, Доминик сложил огромные руки на груди и подошел к прорицателю. Лицо мясника ничего не выражало, лишь раз его глаза вспыхнули, когда он задел культю отсутствующего указательного пальца.

– Ты оракул? – спросил он, упираясь пустым взглядом в темнокожего старика.

Под тяжестью этого взгляда оракул снова вздрогнул.

Мясник плотоядно улыбнулся, и свет масляной лампы блеснул на серебряном зубе во рту.

– Я пришел повидаться с тобой, – сказал он глупо. Тут его лицо пронзило удивление, будто он сам не мог понять, зачем явился.

Сатина беззвучно прокралась между оракулом и мясником. Опустив глаза, она сделала мяснику знак сесть на подушки.

– Пожалуйста, сэр, – попросила она, – подождите минутку, пока оракул приготовится ответить на ваши вопросы. – Она положила ему на плечо тонкую руку и заставила сесть с неожиданной для хрупкой фигурки силой.

Мясник удивленно взметнул брови, но плюхнулся на подушки.

– Как я попал сюда? – спросил он вслух.

Гладя нежной рукой плечо оракула, она ответила высоким гортанным голосом:

– Вы пришли узнать свою судьбу, как и все.

Доминик тупо кивнул, потом его глаза потемнели, он снова попытался встать, бормоча:

– У меня нет времени…

– Останьтесь, сэр, – приказала Сатина, поглаживая себя по бедру, – вы можете узнать, какая удача ждет вас сегодня вечером.

Как завороженный, следя за ее пальцами, мясник снова кивнул, опускаясь назад на подушку.

– И какая удача ждет меня сегодня вечером?

– Да, вы узнаете, как все пройдет, – отозвалась женщина, голос ее дрогнул, а на губах заиграла улыбка. – Но сначала мы должны узнать ваше прошлое.

Она положила изящную руку на ящик, в котором была заключена рука оракула. Губы ее что-то произнесли на ухо оракулу. Тот один раз вздрогнул, а потом успокоился, глаза его расширились и уперлись в мясника. Он прошептал что-то нечленораздельное, Сатина выслушала, глядя на его губы, а потом кивнула.

Мясник с любопытством подался вперед:

– Что он сказал?

Не поворачиваясь, Сатина прошептала:

– Вы человек крови и жестокости.

– Конечно, – отозвался Доминик, поглаживая лысеющую голову, – я ведь мясник.

– Больше того, – продолжала Сатина, вслушиваясь в бормотание оракула. – Вы и людей убиваете.

– Да. Иногда, когда мне приходится заступать на охрану города, – отозвался мясник удивленно. – А что в этом плохого?

Оракул снова задрожал, и какие-то стоны и крики сорвались с его губ. Сатина отпрянула, а оракул продолжал биться в своей черной клетке, как раненый зверь.

– Он видит ножи и кровь, – произнесла она. От ужаса голос стал громче. – Множество убитых. Сотни…, или тысячи.

– Довольно! – прорычал мясник, ударяя в пол тяжелым каблуком своих грубых башмаков.

Сатина замолчала, дрожа и со страхом глядя на него. Жестокая улыбка искривила губы Доминика, сложив руки вместе, он спросил:

– А сегодня? Как все будет сегодня?

– Боюсь, не слишком хорошо, – раздался тонкий голосок из-за занавеса. А потом и сам Моркасл выступил вперед. Теперь он оказался между Сатиной и мясником.

Доминик побледнел, сжал руки в кулаки, вскочил, но вдруг увидел великана, который загораживал ему выход из комнаты.

– Месье Доминик, – проговорил Моркасл, – вы арестованы за убийства Панола, Банола, Борго и многих сотен артистов Карнавала.

Мясник метался между двумя мужчинами, теперь Сатина была уже в безопасности, а Доминик с трудом улыбнулся, снова блеснул серебряный зуб.

– Это шутка, да?

– Боюсь, нет, – на этот раз голос был женским, но исходил не от Сатины. Оглянувшись, Доминик увидел в бархатном проеме темный силуэт Марии, едва заметный среди карнавального хлама. Она вышла вперед к свету, сейчас ее юная красота особенно контрастировала с пустыми белыми глазами. В руках женщина держала поблескивающие кинжалы.