– Да, я тоже как-то не очень себе это представляю, – произнесла Люси. – И потом, почему он просто не оставил их тела в магазине? Или он хотел сохранить убийство в тайне? Чтобы все считали, что они просто исчезли, причем по своей воле?

– Значит, был какой-то мотив, – заметила Скарпетта, – а не просто маниакальная тяга к убийству на сексуальной почве…

– Забыла спросить, куда тебя отвезти, – прервала ее Люси. – Домой?

– Куда же еще в такое время!

– А как же Бостон?

– Мы должны были заняться убийством миссис Симистер, а я, как видишь, отвлеклась на другое. Но, наверное, Реба обошлась без меня.

– Она не возражает против нашего участия?

– Нет, но с условием, что мы ее не отодвинем. Ладно, займемся этим завтра утром. Вообще-то мне сейчас не до Бостона, но я не хочу обижать Бентона. Вот всегда у нас так, – сказала она, не в силах скрыть огорчения. – То у него срочное дело, то у меня. Конечно, работа прежде всего.

– А что там у него за дело?

– Рядом с Уолденским озером нашли труп обнаженной женщины со странными татуировками, которые, как я предполагаю, были сделаны уже после убийства. Красные отпечатки рук, причем татуировка ненастоящая.

Люси крепче сжала руль.

– Что значит ненастоящая?

– Нарисованная. Нательное искусство, как говорит Бентон. На голову ей надели колпак, гильзу от патрона засунули в задний проход, телу придали унизительную позу. Подробностей пока не знаю, но надеюсь выяснить.

– Ее опознали?

– О ней почти ничего не известно.

– А в этом районе уже были подобные случаи? Такие же убийства? С такими же рисунками на теле жертвы?

– Ты можешь сколько угодно уходить от разговора, Люси, но меня не проведешь. С тобой что-то неладно. Неспроста же ты так растолстела. Не скажу, что тебя это сильно портит, но меня это беспокоит. Ты устала и неважно выглядишь. Не одна я это замечаю. Я давно подозреваю, что с тобой что-то неладно, просто ничего не говорила. Так ты мне расскажешь?

– Я должна знать все, что связано с этими рисунками.

– Мне больше ничего неизвестно. А тебе это зачем? – спросила Скарпетта, не спуская глаз с напряженного лица Люси. – Что с тобой происходит?

Люси смотрела прямо на дорогу. Что бы такого насочинять? У нее это всегда здорово получалось. Она умела так преподать вымысел, что ни у кого не возникало и тени сомнения. Она помнила все свои россказни и никогда не попадала впросак. На все поступки у нее находилось логическое объяснение, с которым трудно было спорить.

– Ты, наверное, проголодалась, – мягко сказала Скарпетта. Сейчас она говорила с Люси так, словно та все еще была трудным ребенком, который под необузданным поведением пытается скрыть свою тайную боль.

– Когда ты не знаешь, что со мной делать, то всегда пытаешься меня накормить, – тихо ответила Люси.

– Раньше это помогало. Когда ты была маленькой, то за мою пиццу готова была сделать что угодно.

Люси промолчала. В красноватом свете фонарей ее лицо казалось чужим и недобрым.

– Люси? Ты хоть раз посмотришь на меня за сегодняшний вечер? Может, все-таки улыбнешься?

– Я столько глупостей наделала. Все время какие-то случайные связи. Мне наплевать на всех. Вот позавчера в Провинсе опять не удержалась. Дело в том, что я не хочу ни с кем сближаться. Хочу быть одна и ничего не могу с этим поделать. В этот раз я вела себя по-настоящему глупо. На самом деле мне все равно. Я и гроша ломаного не дам за такие свидания.

– Я не знала, что ты была в Провинсе, – заметила Скарпетта. Казалось, сексуальная ориентация Люси ее ничуть не беспокоит. – Раньше ты была осмотрительней.

– Тетя Кей, я больна.

В луче фонарика появился паук, закрывавший всю его ладонь. Так близко он его еще не подносил. Темный силуэт застыл в нескольких дюймах от ее лица. Он посветил на ножницы, которые положил на матрас чуть раньше.

– Проси прошения, – опять повторил он. – Ты сама во всем виновата.

– Прекрати творить зло, пока еще не поздно, – ответила Эв.

Он подтолкнул ножницы поближе к ней.