– Насколько я помню, вы ее тоже не слишком любите, потому что она неуважительно к вам относится и старается унизить.

– Какой детектив из этой телки?! – воскликнул он, побагровев.

– Расскажите об этом поподробнее.

– Я не могу рассказывать о своей работе. Даже вам.

– Я не спрашиваю вас о конкретных делах и расследованиях. Вы можете не беспокоиться. Все, что здесь говорится, никогда не покидает пределы этой комнаты.

– Если только не попадает на радио или в ваше новое телевизионное шоу.

– Но мы сейчас не на радио и не на телевидении, – с улыбкой сказала доктор Селф. – Хотя, если хотите, я могу пригласить вас в свои передачи. Вы гораздо интереснее доктора Эмоса.

– Козел. Мудак чертов.

– Пит! – предостерегающе воскликнула она. – Я понимаю, что вы его не любите. Вероятно, ваше к нему отношение тоже определяется параноидальными мотивами. В этой комнате нет ни микрофонов, ни камер. Только мы с вами.

Марино оглянулся, как бы проверяя истинность ее слов.

– Мне не понравилось, что она разговаривала с ним в моем присутствии.

– Он – это Бентон? Она – Скарпетта?

– Она пригласила меня, чтобы поговорить, а сама повисла на телефоне, словно я пустое место.

– То же самое вы чувствуете, когда звякает мой автоответчик?

– Она же могла поговорить с ним и без меня. Это было сделано нарочно.

– Она всегда так делает, правда? Звонит своему любовнику в Вашем присутствии, хотя прекрасно знает, что вам это не нравится, что вы ему немного завидуете.

– Завидую? Чему там завидовать, черт побери? Он бывшая фэбээровская мелкая сошка. А сейчас гадает на кофейной гуще,

– Это не так. Он преподает судебную психологию на одном из факультетов Гарвардского университета, происходит из известной новоанглийской семьи. На мой взгляд, весьма уважаемый человек.

Доктор Селф не была знакома с Бентоном, но очень бы хотела заполучить его для своего шоу.

– Он ничего собой не представляет. Все бывшие идут в преподаватели.

– Но он не только преподает.

– Все равно он отработанный материал.

– Создается такое впечатление, что большинство ваших знакомых уже никуда не годятся. И Скарпетта тоже. Вы ведь и о ней так говорили.

– Я просто называю вещи своими именами.

– А сами вы не ощущаете себя бывшим?

– Кто, я? Вы что, издеваетесь? Я могу отжаться в два раза больше, чем раньше, и позавчера полдня провел на беговой дорожке. Первый раз за последние двадцать лет.

– Нам пора заканчивать, – напомнила она. – Давайте поговорим о вашем недовольстве Скарпеттой. Это из-за того, что она вам не доверяет?

– Дело не в доверии, а в уважении. Она лжет и относится ко мне как к последнему дерьму.

– Вы считаете, что она вам не доверяет из-за того, что случилось прошлым летом в Ноксвилле? Там, где проводятся исследования на трупах? Как называется это место?

– «Опытное поле».

– Ах да.

Какая увлекательная тема для обсуждения в ее передаче. «Опытное поле» – это не то, что вы думаете. Что такое смерть? Давайте обсудим с доктором Селф.

Она уже обдумывала рекламный ролик.

Марино демонстративно посмотрел на часы, словно его совсем не огорчало, что время сеанса подходит к концу. Казалось, он с нетерпением ждет его окончания.

Но доктора Селф не так легко было провести.

– Страх, – начала она свое заключительное слово. – Экзистенциальный страх перед одиночеством и пренебрежением со стороны окружающих. Когда кончается день, когда кончается гроза. Когда кончается все. Это ведь ужасно, когда все кончается? Деньги, здоровье, молодость, любовь. Возможно, ваши отношения с доктором Скарпеттой тоже закончатся? Может быть, она в конце концов отвернется от вас?

– Мне на все наплевать, кроме работы, а она у меня никогда не закончится, потому что люди будут убивать друг друга всегда. Даже после того, как я отправлюсь на небо. Я не собираюсь больше сюда приходить и выслушивать весь этот вздор. Вы только и знаете, что говорите о доке. И дураку ясно, что мои проблемы связаны не с ней.

– На сегодня у нас все.

Улыбнувшись, она поднялась со стула.

– Я бросил принимать лекарство, которое вы мне выписали. Еще две недели назад, но все забывал сказать вам. – Марино тоже поднялся, заполонив собой всю комнату. – От него никакого толку, – добавил он. – Ну и нечего его пить.