– Рядом с церковью есть большая стоянка. Там вокруг все заасфальтировано.

– А когда прихожане пришли искать Эв и Кристину, машина здесь стояла?

Реба обошла автомобиль, рассматривая грязные шины.

– Они утверждают, что стояла. Во всяком случае, когда я в тот день пришла сюда, она была здесь.

– Надо бы проверить карточку и посмотреть, какие контрольные посты они проезжали и когда. Вы открывали дверцы?

– Да. Они были не заперты. Я не заметила ничего подозрительного.

– Значит, карточку не проверяли?

– Я не могу просить экспертов что-либо проверять, если не обнаружено никаких следов преступления.

– Я понимаю, – прищурилась Скарпетта, глядя через пыльное стекло на загорелое лицо Ребы.

Скарпетта еще раз обошла машину, стараясь ничего не упустить.

– Кому она принадлежит?

– Церковной общине.

– А дом?

– Тоже ей.

– Мне сказали, что община арендует этот дом.

– Нет, он принадлежит церкви.

– Вы знаете женщину по имени миссис Симистер? – спросила Скарпетта.

Она вдруг почувствовала, как внутри у нее все сжимается и к горлу подкатывает комок. Такое же чувство она испытала, когда Реба назвала Марино имя, похожее на Христиан Христиан.

– Кого?

С противоположного берега канала послышались приглушенные звуки выстрелов. Реба нахмурилась. Женщины замолчали и посмотрели в сторону соседних домов. Там никого не было видно.

– Автомобильные выхлопы, – решила Реба. – Многие здесь ездят на полных развалинах. Большинству из них вообще нельзя водить машину. Стары, как сама смерть, и подслеповаты, как кроты.

Скарпетта повторила имя миссис Симистер.

– Никогда о такой не слышала, – ответила Реба.

– Она утверждает, что уже несколько раз с вами разговаривала. Три раза, если быть точнее.

– Первый раз о ней слышу. И уж точно с ней не говорила. Это, наверно, та самая тетка, которая поливает меня за то, что я не занимаюсь этим делом.

– Извините, – сказала Скарпетта, набирая номер Марино. На его сотовом работал только автоответчик, и она попросила немедленно ей перезвонить.

– Когда вы выясните, кто такая эта миссис Симистер, обязательно мне сообщите. Здесь что-то не так. Давайте хотя бы снимем отпечатки пальцев внутри машины. Будем действовать методом исключения.

– К сожалению, детских отпечатков снять не удастся, – вздохнула Скарпетта. – Прошло уже четыре дня. В доме мы тоже вряд ли сумеем их снять. Во всяком случае, у семилетнего мальчика они точно не сохранились.

– Не совсем вас понимаю.

– Отпечатки пальцев детей долго не сохраняются. Всего несколько часов, в лучшем случае несколько дней. Мы до сих пор не знаем, почему так происходит. Возможно, это связано с отсутствием саловыделения, которое начинается только при достижении половой зрелости. Дэвиду уже двенадцать? Возможно, его отпечатки пальцев сохранились. Я подчеркиваю, возможно.

– Впервые об этом слышу.

– Я предлагаю отправить машину в лабораторию, сделать анализ следов и как можно быстрее обработать кабину суперглюболом, чтобы снять отпечатки пальцев. Если хотите, мы можем это сделать у себя в академии. У нас есть камера для обработки автомобилей.

– Неплохая идея, – поддержала ее Реба.

– Мы должны снять отпечатки пальцев Эв и Кристины внутри дома. И взять образцы ДНК всей семьи, включая мальчиков с зубных щеток, расчесок, обуви и одежды.

После этото Скарпетта рассказала о том анонимном звонке, где впервые прозвучало имя Кристины Христиан.

Миссис Симистер жила в белом одноэтажном домике, отделанном штукатуркой, дом ее по местным понятиям считался развалюхой.

У нее был металлический гараж, который стоял пустым, потому что у нее не было ни машины, ни водительских прав. Марино заметил, что в окнах по правую сторону от крыльца задернуты шторы, а в почтовом ящике нет газет. Она выписывала «Майами гералд» – это говорило о том, что читать она еще может.

В последние полчаса ее телефон был постоянно занят. Марино заглушил мотор своего мотоцикла. По пустынной улице проехал белый «шевроле-блейзер» с затемненными стеклами. Вероятно, большинство местных жителей – пожилые люди, которые поселились здесь уже давно, а сейчас не в состоянии платить налог на недвижимость. Он с горечью подумал, каково это – прожить на одном месте двадцать или тридцать лет, расплатиться к старости за дом, а потом вдруг обнаружить, что ты не в состоянии осилить налоги, взвинченные в интересах богачей, возжелавших жить у воды. Скромный домик миссис Симистер был оценен в семьсот пятьдесят тысяч долларов, и ей скорее всего придется его продать, чтобы не очутиться в доме для престарелых. Все ее сбережения не превышали и трех тысяч долларов.