Шрифт:
– И искать нечего: такой нету, - буркнула тетя Нина.
– Так что занимаюсь, видишь?
– продолжала Катя в телефон.
– Не покладая рук! Да, мать! Ирма пришла? Пусть она мне отложит шоколада с ликером четыре коробки - люди просили. Какие, какие… Разные! Сама я не прикасаюсь к ним… очень-то нужно, тем более - за такую цену… Ну все, пока.
Она положила трубку, и тогда Женя вышел из своего укрытия, стараясь хромать поменьше. Руки, сведенные на рукоятке палки, он держал за спиной.
– Здравствуйте, - сказал он дружелюбно.
– Здрасьте… Вы? Тут?
– Катя отчего-то смешалась, глаза отвела и спросила не слишком участливым голосом:
– Ну как, нашли очки?
– Нет. Но это неважно. Извините, я подслушал невольно. Вы все это очень смешно проделали. Я думаю, сама Доронина оценила бы!
– Фэньк ю вери мач!
– Катя намеренно козырнула "рязанским" произношением.
– Впрочем, я профан, ни разу не видел ее на сцене. И все равно, знаете, чувство достоверности…
Тут хлопнули одновременно дверь и рама окна, налетел вдруг сквозняк, раскидал по полу газеты и несколько формуляров, сдунув их со стола.
– Эй, "Доронина", окно-то за собой закрывать надо!
– вскочила библиотекарша.
Катя и Женя на корточках собирали потревоженную прессу. Заметила ли она, как плохо гнется его нога? Наверно, да - поза-то нелепая…
– А я почему-то решила, что вы не можете отдыхать здесь, что вы или у энергетиков или вообще дикарем…
– Почему же?
– Ну, не из этого вы профсоюза. Что я, актеров не знаю?
Он улыбнулся:
– К искусству имеет отношение моя бабушка, я тут с ней…
– Ясненько…
– А у вас выходной сегодня? Никого спасать не надо?
– Нет, мне в ночь сегодня. Она ж так и называется, эта служба, - "ночной матрос". А два раза в неделю я круглосуточно: у сменщика семейные обстоятельства плохие… А что? Почему интересуетесь?
– Да так… Заметил, что без вашего голоса на пляже скучнее гораздо.
– Это все говорят! А вы бы составили прошение директору этого дома: пускай возьмет меня массовиком-затейником! По совместительству. Или этим… диск-жокеем! Если парочка Народных артистов подпишется да заслуженных несколько - ему деться будет некуда. Я буду вас развлекать с утра до вечера!
Трудно понять: зубоскалила она или огрызалась с какой-то затаенной горечью. Жене показалось второе. Все газеты он сложил вместе - оказалось, неправильно: Катя выхватила у него пачку и рассортировала за семь секунд - "Советскую культуру" отдельно, "Правду" - отдельно, "Ригас балсс" - отдельно.
– А бар уже открыт… Не угостите молочным коктейлем?
– Катя изобразила детскую непосредственность, округлив невинно глаза и сунув пальчик в рот.
Но Женю почему-то ничто не коробило в ней, он обрадовался даже:
– Конечно!
4.
Она приканчивала уже второй бокал. Когда коктейля оставалось на донышке, она, прилежно дуя в соломинку, наладила производство больших и малых молочных пузырей.
И успевала между тем интервьюировать Женю:
– А по профессии вы кто?
– Видите ли, - он затруднился, - я ее меняю сейчас, так что ответить непросто…
– А вы попроще: сначала про ту, какая была.
– Я, представьте, окончил философский факультет МГУ…
Видимо, от удивления у Кати лопнул радужный молочный пузырь, повисший на соломинке.
– Философский?! Надо же… Еще ни разу в жизни не встречала живого философа! А не обманываете?
– Ну диплома я с собой не захватил…
Он передал ей бумажную салфетку, указывая на белые брызги от ее пиршества, но Катя сперва стерла каплю с его лацкана.
– А вы скажите что-нибудь такое… философское.
Он усмехнулся.
– Вот, не угодно ли? "Холодное теплеет, теплое холодеет, влажное высыхает, сухое увлажняется".
– Что за мура?
– Это не мура, Катя. Это диалектика Гераклита.
– Открытие!
– фыркнула Катя.
– Будто я сама не знала, что к ночи просушенное надо снимать, не то опять отсыреет… Я думала, философия учит, как жить…
– Пытается. Ее непременной составной частью является этика, вот она и…
Но их перебили. Соседний столик заняла компания, для которой двое мужчин брали кофе, мороженое и что-то еще. У одного из них было мучительно знакомое актерское лицо, он походил на стареющего мальчика; он-то и окликнул Катю по-свойски: