— Ты начала это, Бобби. Ты нашла этот корабль. Вместе с Питером, помнишь?

При напоминании о Питере на лицо Бобби набежала тень, но тут же исчезла.

— Ты появился почти сразу же. Ты спас мне жизнь. Без тебя я сейчас не была бы здесь. Так давай же закончим это вместе, Гард. Я думаю, нам осталось выкопать не более двадцати пяти футов.

Гарднер понимал, что она права, но внутренне он не принимал такую постановку вопроса. У него внезапно заныло сердце.

— Если ты так считаешь…

— Что ты говоришь, Гард? Осталось всего чуть-чуть. И мы вместе. Ты и я.

Он задумчиво посмотрел на Бобби, а вокруг не было слышно ни единого птичьего голоса.

Какое же нужно принять решение? Как сделать правильный выбор? Убежать? Вызвать полицию? Как? Какие еще идеи, Гард?

И внезапно к нему пришла идея… или, во всяком случае, ее отблеск.

Но даже отблеск — это лучше, чем ничего.

Он похлопал Бобби по руке:

— Ладно. Я согласен.

Бобби улыбнулась шире… и вдруг на лице ее появилось удивленное выражение:

— Интересно, сколько же он еще оставил тебе времени?

— Кто он?

— Волшебник-Зубодер, — пояснила Бобби. — Наконец и ты потерял зуб. Вот здесь, прямо по центру.

Изумленный и немного испуганный, Гард поднес руку ко рту, уверенный, что еще вчера зуб был на месте.

Вот это и случилось. Через месяц работы возле этой чертовой штуки его иммунитет наконец перестал срабатывать. Теперь и он стоит на пути «превращения» во что-то Новое и Усовершенствованное.

Он начинает «превращаться».

Гарднер с трудом выдавил из себя ответную улыбку:

— Я не заметил.

— А еще что-нибудь ты чувствуешь?

— Нет. Пока нет. Так ты говорила, что хочешь выполнить кое-какую работу?

— Да, если смогу, — вздохнула Бобби. — С такой рукой…

— Попроси меня. Я помогу тебе.

Бобби улыбнулась и вновь стала той Бобби, какую он знал много лет, его любимой женщиной.

Потом ему в глаза бросилось, как все-таки она худа и слаба, и у него заныло сердце.

— Думаю, ты действительно поможешь, — тихо сказала она. — Мне было бы одиноко без тебя.

Они стояли рядом, улыбаясь друг другу, и все было почти по-старому, кроме леса, в котором теперь не пели птицы.

Прошла любовь, — думал он, — и никогда не вернется. И кто бы мог подумать, что виной всему призраки! Даже Герберту Уэллсу не пришел бы в голову такой сюжет!

— Мне бы хотелось заглянуть в яму, — сказала Бобби.

— Ладно. Тебе должно понравиться то, что я успел сделать.

И они вместе направились к кораблю.

Понедельник, 8 августа.

Жара не спадала.

Температура воздуха за окном кухни Ньюта Беррингера была семьдесят девять градусов. Боже, сейчас только четверть восьмого, а ведь впереди еще все утро! Правда, Ньют не смотрел на градусник. Он стоял в ванной, облаченный в пижаму, и старательно растирал взятый у жены грим по лицу. Ему всегда казалось, что грим — никому не нужное женское ухищрение и что женское лицо без грима выглядит гораздо привлекательнее, но теперь, когда сам в нем нуждался, Ньют был вынужден признать, что грим — вещь полезная.

Он пытался скрыть тот факт, что в последнюю неделю кожа на его лице и затылке начала в буквальном смысле слова увядать. Он, конечно, знал, что со всеми, кто побывал в сарае Бобби, происходят определенные перемены, но сперва ему казалось, что эти перемены благотворны: все три раза он выходил оттуда помолодевшим, ставшим будто бы выше ростом и способным удовлетворить в постели и свою жену, и всех ее подруг.

Но с прошлой пятницы он уже не мог себя обманывать. Он отчетливо видел вены, артерии и капилляры на щеках, и в связи с этим ему вспоминалась картинка из медицинского атласа, где изображалась кровеносная система человека. Когда он нажимал пальцами на щеки, они прогибались, будто сделанные из эластика. Как если бы они… они… истончались.

Я не могу выйти в таком виде, — подумал он.

В субботу, когда он совершенно отчетливо увидел, что с ним происходит, он сразу же бросился к Дику Аллисону.

Дик открыл ему дверь и сперва не понял, что так беспокоит Ньюта. Но, приглядевшись повнимательнее, посочувствовал и предложил:

— Пожалуй, тебе нельзя появляться на улицах в таком виде. Давай позовем Хейзел.

(Телефон, конечно, им для этого не был нужен, но старые привычки умирают тяжело.) У Дика в кухне было достаточно светло, и Ньют увидел, что на лице у Аллисона тщательно нанесен грим. Дик сказал, что его научила этому Хейзел. Да, это происходило со всеми, за исключением Эдли, который впервые попал в сарай около двух недель назад.