Шрифт:
– Не понял, юноша! Что ты рожу такую скорчил? Что ты против Липы имеешь?
– Я против выпивки и бутербродов. Плохо себя чувствую, – пояснил Гена. – А против Липы я ничего. Даже наоборот…
Прикусил язык, но слово уже вылетело, и к нему прицепился пьяный начальник.
– То есть как – наоборот? Она тебе небезразлична? Может, тебе хочется ее трахнуть? А? Мы можем это устроить. Эта сучка только рада будет. – Он заводил сам себя. – Или ты с ней уже спал? Успел, сукин сын?…
Тут Капитан-Майор попал в самое яблочко.
Справедливости ради следует сказать, что с женой Фиминого начальника спали все кому не лень, а главное – ей самой было не лень спать со всеми подряд.
Фима уже давно свыкся с мыслью, что он, как и все прочие лейтенанты, трахнул жену собственного начальника, и глядел ему в глаза совершенно спокойно. Более того, еще недавно он намеревался при случае повторить развлечение, потому что его плоть уже заскучала по удовольствию, доставленному темпераментной зрелой женщиной.
Но вот к прямой постановке такого вопроса он оказался не готов. И сказать правду, и лгать в глаза – было одинаково неловко.
И он, не умея сделать выбор, замялся.
Далеко не глупый майор моментально просчитал ситуацию.
– Вот оно как, значит… Вот же ненасытная дырка! С кем угодно готова завалиться! Ну погоди, блядина!…
И он, проигнорировав принесенные им же стопки, запрокинул голову с поднесенной к губам фляжкой. Фима оцепенело наблюдал, как движется кадык Капитан-Майора, и лишь одна мысль оформилась в гудящей, как пустой котел, голове:
«Убьет прямо сейчас».
Капитан-Майор опустошил фляжку наполовину, оторвался от нее и протянул лейтенанту. Фима, не задумываясь, схватил фляжку и присосался к ней, будто пахнувший клопами коньяк мог спасти его этого нелепого кошмара.
– А ты… Вот же ты урод! Как ты мог? На кого позарился!
Капитанов дышал прямо в лицо Фиме, но тот боялся пошевелиться.
– Выбросить тебя из поезда, что ли?… А толку-то! Ну ладно, вот вернемся – сгною на дежурствах, чтобы у тебя больше никогда не встал. А Липу…
Он резко вскочил, пошатнулся – то ли от выпитого, то ли оттого, что вагон качнуло в это время, – и выскочил в коридор, не закрыв за собой дверь купе.
Литерный состав медленно, но верно забирался вверх.
Фима сидел на вагонном диване с фляжкою в руке и тупо смотрел на проплывающий за окном Южный Ура л.
Железнодорожная магистраль, ведущая из Сибири в столицу, пересекала живописнейший район – Южно-Уральский заповедник. Поезд то нырял в густой смешанный лес, то выныривал на каменистую, гладкую, как стол, поверхность, с которой хорошо просматривались и соседние более низкие сопки справа, и темнеющая громада Ямантау, нависающая слева. Потом состав перемахивал через очередной мостик над ущельем, и снова углублялся в леса…
Фима допил коньяк и решил все-таки прилечь, потому что делать было абсолютно нечего. Он сунул пустую фляжку в сетчатую полочку, торчавшую над головой, и только завалился на диван, как вдруг его желудок подскочил к самому горлу.
Над столиком подпрыгнули и повисли, крутясь в воздухе, оставленные Капитановым стопки. С верхних полок посыпались скрученные матрацы. Больно стукнула по голове пустая фляжка. Оглушительный вой, грохот и пронзительный скрежет – будто бы кто-то великанским стеклорезом провел по безразмерному стеклу – так ударили по ушам и по нервам, что у лейтенанта отключился слух. Пол поменялся местами с потолком. Потом сверху оказалась дверь купе, она открылась, и на Фиму из проема вывалился Капитан-Майор, беззвучно распахнувший перекошенный рот.
Их бросило навстречу друг другу – и они сплелись в объятиях. «Вот же, блядь», – подумал лейтенант, но в этот момент оторвавшаяся от стены вагонная полка расплющила ему голову.
И эта недодуманная мысль оказалась, таким образом, последней в его короткой жизни.
Литерный поезд с ходу вылетел на высокий ажурный мост, висевший над глубоким ущельем. Клепаные стальные конструкции моста задрожали, принимая на себя полторы сотни тонн несущегося по отполированным рельсам состава. По вагонам, прыгая и проваливаясь, заскользили решетчатые тени, колеса звонко защелкали на стыках, и по ущелью, отражаясь от скал, полетели резкие железные звуки.
Этот мост был построен сорок лет назад, и с тех пор исправно служил людям, пропуская через себя пассажирские поезда, набитые спящими и жующими людьми, и грузовые составы, под тяжестью которых незаметно для глаза изгибался и напрягался его стальной скелет.
Десятки поездов днем и ночью пролетали по этому мосту, и каждый раз ущелье оглашалось металлическим стуком и гулом. А когда последний из вагонов съезжал с моста и поезд скрывался в тесном лесном коридоре, снова наступала тишина и становились слышны негромкие звуки тайги, голоса птиц и журчание узкой речки, струившейся по каменистому дну ущелья.