Поняв, что официанту нужны сведения о планах Кислого, Серега тут же стал колоться, как гнилой орех, подтверждая тем самым только что полученный статус.

В переводе с матерного на русский его покаянная речь звучала примерно так.

– Слыхал я, что Кислый войну объявил американцу, блин, одному, что на Чулыме живет. Он к буржуазии предъявы имеет. Во-первых, американец тот пришил Стеньку Разина с пацанами. Еще Кислый говорил, будто бы американец слежку за делами братвы устроил в кабаке «Шконка» и куму настучал. А потом, мол, взял – и зону на Чулыме в клочки разнес: что оперов разорвал – хорошо, но ведь и сидельцев, блин, всех порешил. Похоже, что он же бабки, идущие из Амжеевского района в Томск и в верха, перехватывает. Сначала подстроил каюк «мерседесу», где сто тридцать штук зеленых рублей лежало, а на днях еще, блин, сотню прямо с «дипломатом» из аэропорта в Томске увел. По плану пахана, нужно за этим американцем следить, выдоить из него побольше бабок, а потом можно и угрохать. Чтобы под ногами не путался и планы не срывал. Но чтобы по уму все сделать. Не лохануться, как Разин. Вместо Стеньки, кстати, у Кислого теперь ушлый хлыщ – только-только из короедки, а уже в главари, блин, пролез. На него Кислый большие надежды возлагает. Кроме того, недавно сходняк был, где они как раз планы строили, чтобы у американца когото из окружения умыкнуть и на воров работать заставить… Но этого я уже не знаю, потому что меня отправили с деньгами в Москву. И тут-то люди того суки-американца и отобрали у меня кейс с бабульками.

Тимур бросил на Серегу злобный взгляд, а Знахарь поглядел на рассказчика недоумевающе, уже во второй раз слыша, как на него возводят обидную напраслину.

– В общем, окончательно на том и порешили, что американца гасить надо, – продолжал колоться Серега, – и все с этим согласились. И Пига, и Сохатый, и Круг со Скрипачем. От Амжеевского района, где находится вилла американца, был Толян Зубило и тоже подтвердил. Только поздно, блин, они вопрос этот подняли. Раньше надо было, и тогда кейс с зеленью был бы цел. А теперь мне Толян и говорит – жопу разорву, если того лоха, который кейс подменил, не найдешь. Вообще пришить обещал, в деревянный клифт обрядить. Эх… А ведь я его давно знаю. Был ведь Толян нормальным конкретным пацаном. По погонялову его все звали – Зубило. И за нос длинный, и за то, что гонял на «восьмерке» с тонированными стеклами. И нормально все было, ништяк. А теперь, блин, он, блин, прыщ на ровном месте – начальник охраны у Борюни. К нему на кривой козе теперь не подъедешь – обращайся на «вы», да все по имениотчеству. Разве что жопу еще лизать не заставляет. Но ведь все к тому идет. А сколько водки вместе было выпито, сколько девок перепорчено… Скурвился. Портит власть людей, портит…

– Ты, урод, – перебил его Тимур, – кончай эту свою гнилую философию. Базарь по делу!

– Но, блин, уже все, – перепугался Серега. – Больше я и не знаю ничего.

– Хорошо, – резюмировал Знахарь, – хорошо, но мало. В общем, так – мы тебя сейчас отпустим, но ты к вечеру все узнаешь, понял? Что, когда и как они намерены делать, чтобы американца угрохать. Мне это знать надо. Тогда мы тебе противоядие и вколем. А заложишь Кислому, можешь уже сегодня гробовщику тот самый деревянный лепень заказывать. Тикают часики-то…

Сереге завязали глаза, посадили в машину и, покатав кругами, выгрузили на проспекте Ленина, в двух кварталах от штаб-квартиры Кислого. Серега постоял, прислушиваясь, как внутри него кровь разносит по жилам смертельный яд лихорадки Эбонита, и даже почувствовал легкое головокружение.

Что еще за напасть свалилась на голову? Откуда этот официант со шприцем? По фене ботает, вроде, значит, из блатных. Но ученый какой-то. А может, блатняком прикидывается. Сведения об американце ему подавай. Неужели из органов? У Сереги крыша от этих мыслей слегка поехала. Но долго раздумывать ему уже было некогда. Надо было спешить. Сунув руки в карманы, он нащупал в одном из них фоторобот Сани Щербакова и с досадой бросил его в ближайшую урну. Не до того. Пора выполнять другое – более важное – поручение.

Между тем обладатель физиономии валявшегося в урне фоторобота снова подъезжал к Томскому аэропорту.

Билет он заказал по телефону, такси тоже вызвал к подъезду. Накануне он вернулся из Новосибирска, где банковским переводом внес свалившиеся, как снег на голову, деньги на собственный счет. Ездил и туда, и обратно на частниках, справедливо полагая, что опросить всех автовладельцев областного центра – дело практически нереальное.

Можно было улететь прямо из Новосибирска. Но он зачем-то приехал обратно в Томск – все казалось, что забыл сделать какое-то важное дело.

Однако никаких незавершенных дел не обнаружилось, и вот наконец он уже стоял у стойки, где заканчивалась регистрация рейса на Москву. Посадка была давно объявлена, и сотрудник аэропорта нетерпеливо поджидал в загоне, именуемом «накопителем», опаздывающих пассажиров.

Багажа у Щербакова не было – только тот самый кейс, в котором еще несколько дней назад были чьито доллары, а теперь лежали новая зубная щетка, бритва, носки и полотенце.

В общем – обычный кейс командировочного.

У стойки небольшого буфета, который примостился в углу зала отправления, стояли двое. Уже несколько дней они несли дежурство, на которое были назначены Леханом, и очень переживали по этому поводу.

Время уходило бесцельно, девок приличных было не снять – все транзитные мимо мотались. Да и куда их вести? Одно развлечение – выпивка, да и та наскучила уже. Буфетчица им поначалу улыбалась, а теперь просто молча цедит в кружку пиво и никак не реагирует на предложения пацанов пойти перепихнуться.

Собачья жизнь!

– Слышь, салага, может нам закосить? Тут я неподалеку табор знаю. Там такие шалашовки!

– Лехан тебе закосит! Он тебе самому свои шарошки зашворит, если узнает, что мы слиняли.

– А как узнает-то?

– Как? Да у Кислого наверняка тут есть свои люди…

– Эх, бляха! Так и будем, как придурки, этого лоха выжидать? – Зяма вынул из заднего кармана джинсов мятый фоторобот и бросил его на буфетную стойку. – Сколько можно? Ну тогда по пиву давай!