– Ну ладно, ты не переживай! Я ведь знаю, что ты все делаешь правильно… У тебя и не такие раскалывались. Может, этому партизану иголочки под ногти?

Клещ засопел, выражая тем категорическое несогласие. У него была другая система.

– Ладно, ладно, – Кислый успокаивающе похлопал его по плечу. Не буду лезть к профессионалу с советами. Сам не люблю, когда кто-нибудь под руку вякает. Но – обязательно оставить живым. И послушным. А как – это уже твоя забота. Я полностью тебе доверяю. Попозже загляну еще. А ты трудись. Успехов тебе.

Он еще раз – с насмешкой – взглянул на Тимура, повернулся и вышел. Дверь снова жалобно заскрипела. И этот скрип означал для Тимура начало новой череды мучений.

Клещ подтащил Тимура к стулу, напоминавшему зубоврачебное кресло. Над спинкой высился штатив с металлическим обручем, в котором Клещ закрепил голову пленника. Руки Тимуру он связал позади штатива, ноги петлями из сыромятной кожи подтянул к ножкам стула. Потом встал сзади и с металлическим лязгом и визгом стал крутить какой-то винт.

Тимур почувствовал, как его затылка коснулся холодный металл.

– Испанские идальго тоже не дураки были людишек помучить, – услышал он за спиной реплику Клеща, который снова стал говорить членораздельно. – Сейчас ты на себе испытаешь действие «гарроты». А это старинное приспособление, как известно из источников…

Больше Тимур уже не слышал ничего, потому что железная боль, прикоснувшись к его затылку, стала медленно и неумолимо входить в голову, заполняя собой весь мир…

Саня доедал вторую порцию пельменей из медвежатины, когда в ресторанный зал вошел бугай, приметно одетый в яркую красную ветровку и ядовитозеленые тренировочные штаны. Он не стал садиться за столик и дожидаться официанта. Размахивая таким же, как у Сани, кейсом, он подошел к буфетной стойке в дальнем углу зала и, водя пальцем по стеклу, стал выбирать себе холодную закуску.

Поперек спины на его ветровке было любовно выведено огромными буквами: «Fuck you!».

Буфетчица равнодушно подвинула к носу бугая меню, но спортсмен, зажав кейс между ногами, похозяйски облокотился обеими руками на витрину и, наклонившись вперед – к самому лицу девушки, отчетливо и громко произнес:

– Вот эту… рыбину горячего копчения. И пиво.

– Вам какое?

– Любое. Чтобы хорошее.

– «Гиннесс» устроит? Дорогое только…

– Плевать.

– Это все?

– До этого – сто «Флагмана», после – чай с сахаром и пирожок с капустой.

Сделав такой неординарный, но четкий заказ, браток уселся через столик от Щербакова и уставился в том направлении, откуда должна была появиться хавка.

Большая морда, разбитые мясистые уши, ровненькие фарфоровые зубы…

И Саня его узнал.

Это был один из тех бандюков, которые некоторое время назад в этом же кабаке обсуждали подробности пропажи их бандитских денег. Тех самых ста тридцати тысяч долларов, которые были в пакете, валявшемся на окровавленной земле среди человечьих ошметков.

А пакетик этот подобрал как раз он, Саня Щербаков, и теперь он снова, как и в тот раз, почувствовал себя, как кошка, которая оказалась рядом с хозяином сожранного ею сала.

За соседним столиком сидели тогда двое – этот парень и его не менее живописный сосед. И Саня случайно подслушал их разговор:

– … Вертяков этот непростой оказался. У него, оказывается, все банкноты на ксероксе скопированы были. И теперь имеется список их номеров.

– И что?

– А то, что все пункты обмена валюты в Томске у нас схвачены. И если кто с этими денежками в любой из обменников сунется – его и зачалят. Потом еще Вертяков Зубиле сказал, что нужно отследить крупные покупки. Да только я думаю, что это без мазы.

– Почему?

– А потому, что если авто поштопали конкретные люди, то денежки давно уж в надежном месте. И искать бесполезняк. Разве что они совсем без крыши…

Тогда, встретившись глазами с этим вот гражданином, Саня поспешно ретировался. Да и теперь он сразу же отвел взгляд, хотя никакой опасности для Щербакова бандит не представлял.

Да только – береженого Бог бережет.

Тем более что спустя три минуты в зал вошли еще два типа, и на лбу у каждого из них было написано, что живут они отнюдь не на зарплату. Правда, сели они поодаль.