Брошенная, очевидно, пренебрежительно, внутри опрятного велюрового овала лежала драгоценная камея, изящная серебряная оправа которой поймала и отразила слабый свет; Лиз увидела в этом маяк надежды.

Поскольку руки у нее были связаны за спиной, Лиз не могла быть уверена, но чувствовала, что ее дорогое сапфировое кольцо и серьги были сняты и унесены так же, как и серый костюм и белье, созданные великим кутюрье Вортом. Очевидно, ее похитители с пренебрежением отнеслись к шляпе и талисману. Хотя в денежном выражении одежда и драгоценности стоили значительно дороже, для Лиз их утрата ничего не значила по сравнению с драгоценным подарком Грэя.

Мысль о Грэе снова зажгла бунтарский дух Лиз и укрепила решимость найти путь к освобождению… или по меньшей мере приготовиться помочь, когда он придет за ней. А он придет за ней. Он не произнес признания, но его поступки дали ей уверенность в его чувствах к ней. Секретный отчет, найденный Тимоти, показывал, что Грэй знает и о грязных руках графа, и о том, что «Веселый Зал» связан с отвратительной торговлей, в которой она только что стала товаром.

Лиз была уверена, что Грэй придет искать ее в мюзик-холл. Проблема была в том, что он, вероятно, наткнется на такую же глухую стену, что и они с Тимоти. Не имея несомненных доказательств ее присутствия именно в этом здании, он может подумать, что ее увезли в какое-нибудь другое место в мрачном лабиринте лондонских «муравейников», и поведет поиск вдали от того места, где коварные враги решили ее спрятать. Поэтому, несмотря на кляп и связанные руки и ноги, ее роль – найти способ подать ему сигнал.

Подобно знаку с небес, свет из окна снова превратил серебряную оправу камеи в светящийся овал. Лиз улыбнулась под кляпом. В этот момент талисман, дар Грэя, вдохновил ее на отчаянный план. Это потребует точного расчета времени и невероятной удачи, но Лиз чувствовала полную уверенность в успехе.

Оставив позади благополучие освещенных газом улиц, экипаж для слуг, без опознавательных знаков, все глубже забирался в район Хеймаркета. Внутри экипажа беспокойно ерзающий Тимоти все чаще взглядывал на своего кузена. В то время как его нервы напрягались все больше с каждым шагом лошадей вперед, Грэй с видимым безразличием смотрел в окно на сцены упадка и отчаяния. Он почти не разговаривал с того времени, как они оставили Хейтон Хаус; если бы не ссадины от зубов графа на костяшках пальцев Грэя, Тимоти начал бы подозревать, что вся эта сцена ему приснилась.

Из дома Хейтона они вернулись в Брандт Хаус. Грэй отрывисто объяснил логику обмена герцогского экипажа на служебный необходимостью защитить репутацию женщины, которую они собирались спасти. Когда они отправились снова, у каждого было по дуэльному пистолету дедушки Грэя – единственное огнестрельное оружие в городском доме герцога. И они оставили Анни утешать обезумевшую от беспокойства Дру, – странное сочетание.

Грэй чувствовал на себе взгляд молодого человека, но сейчас он проигрывал в уме различные варианты сценария похищения, с которыми они могли столкнуться, и не позволял себе отвлекаться. Как он сказал Тимоти, он не очень надеялся найти Элизабет в следующем месте их поисков. Над мюзик-холлом были комнаты для кратковременных развлечений постоянных посетителей с дамами полусвета, но было мало вероятно, что похитители его жены рискнут содержать ее, ценный товар, в таком, почти общественном месте.

Когда экипаж с грохотом остановился у источника приглушенного шума, Грэй молча сделал знак Тимоти выходить первым. Выйдя вслед за ним, он приостановился и пристально посмотрел на первую закрытую дверь. Она вела в маленькую, плохо освещенную приемную, где коренастый мужчина требовал плату за проход через следующую дверь в сам зал или за пользование одной из верхних комнат, в которую можно было подняться по шаткой лестнице сбоку. Именно из этого звероподобного болвана ему нужно вырвать правду о местонахождении Элизабет.

Свет от фонаря экипажа сверкнул на странном, похожем на птицу предмете, порхая спускавшемся вниз. Он закружился и тяжело ударился о землю в двух шагах от Грэя. Он вздрогнул, но не обратил бы на странное явление внимания, если бы не звук металла, царапнувшего камень. Быстро шагнув, он поднял предмет.

Несмотря на неотчетливые звуки песни, только что зазвучавшей внутри, Тимоти услышал, как Грэй резко втянул в себя воздух. Он с интересом подошел к кузену и посмотрел на странный предмет в его большой ладони – два черных пера, неуклюже привязанных алой атласной лентой к камее Лиз. Тимоти поднял глаза на темное, окаменевшее лицо и проследил за ледяным взглядом путь вверх, где что-то бледное трепыхалось в окне – одним, двумя, нет, тремя этажами выше.

Прежде чем Тимоти закончил считать, Грэй отдал отрывистый приказ Джереми, державшему поводья, и толкнул первую дверь. Не раздумывая над приказом, отданным кучеру, Тимоти поспешил вслед за кузеном. Он вошел в тот момент, когда мужчина, поставленный собирать плату, был лишен сознания одним метким ударом и отодвинут в сторону.

– Тимоти, – тихо позвал Грэй, хватая одну из пары керосиновых ламп и начиная подниматься через две ступеньки, – используй свой пистолет, чтобы не пустить никого наверх.

Не задавая вопросов, Тимоти прижался к стене, защищая спину, и направил заряженный пистолет на нижнюю ступеньку, как бы приглашая любого попытаться.

В крохотной темной комнатке наверху Лиз ждала, бессознательно сдерживая дыхание. Вынужденная работать связанными за спиной руками, она сумела изготовить сигнал, поддельные крылья которого были сделаны, чтобы привлечь внимание и по возможности уберечь от удара ее камею. Ей пришлось докатиться до стены с окном, потом прятаться за этой стеной, выглядывая через край окна, пока не приехал ее спаситель. Тогда, со страстной мольбой о Божественной помощи, она повернулась спиной и кинула свидетельство ее присутствия так далеко, как позволяли ей связанные руки. Мгновенно упав на колени, пряча свое обнаженное тело, она высунула над нижним краем окна руки и пошевелила пальцами.