Грэй ответил раньше бесстрастного дворецкого:

– По настоянию Юфимии Дру находится в своих комнатах и готовится к вечеру Шекспира, после которого они отправятся на званый вечер к сэру Эндрю и леди Соумс-Хейльер.

Грэй, охваченный смертельной тревогой, не обратил внимания на удрученное выражение лица Тимоти и захотел получить ответы на свои вопросы.

– Ты знаешь, где Элизабет?

Тимоти покачал головой:

– Только то, где ее нет. Сегодня утром она обещала, что постарается привезти Дру и встретиться со мной в парке после чая. Я принес обещанные леденцы. – Он показал коробочку, красочно упакованную в прозрачную бумагу и перевязанную ленточками. – Но они не приехали.

– Ты разговаривал с Элизабет сегодня утром? – Пронизывающие светлые глаза прищурились. – Где?

– Да здесь конечно. – Тимоти был обескуражен и странным вопросом, ответ на который был очевиден, и мрачным видом кузена.

– В разговоре она упомянула, куда собирается ехать?

Лицо Тимоти ничего не выражало.

– Нет. Она ничего не говорила о том, чтобы ехать куда-нибудь из Брандт Хаус. – Как он мог признаться, что не дал Лиззи возможности сообщить что-либо и не рассказать при этом Грэю, чему всецело была посвящена их беседа. – Но припоминаю теперь, что она была одета для выезда.

– Да, и она уехала из Бранд Хаус сегодня утром, очевидно, вскоре после твоего ухода. – Грэй изучал необъяснимо виноватое лицо Тимоти. – Но она до сих пор не вернулась.

– Как ужасно! – Тимоти задохнулся, придя в ужас от тысячи страшных последствий, к которым могли привести их тайные расследования такой же жуткой действительности.

– Согласен, что это ужасно, и то, что она обещала привезти Дру и встретиться с тобой в парке, доказывает, что она намеревалась вернуться достаточно рано, чтобы суметь это сделать. – Грэй не стал сосредоточиваться на том, что Элизабет участвовала и была главной силой в тайном заговоре против решения Юфимии разорвать связь между молодой парой.

– О, Тимоти, я бы пришла, если бы знала. – Дру вбежала в комнату и бросилась в объятия своего друга. Потом, повернувшись к Грэю, она проговорила: – Анни пришла рассказать мне кое-что, как только я осталась одна.

Грэй выпрямился. Значило ли это, что служанка Лилибет знала больше, чем призналась, когда ее расспрашивали?

Темные локоны упали на порозовевшие щеки, когда Дру затрясла головой, опровергая невысказанное обвинение.

– Нет, Анни не знает, где ее хозяйка. Правда она не знает. Но она считала, что должна сказать мне о записке, которую Лиззи оставила для меня.

– Записка? – одновременно воскликнули оба мужчины.

– Ты говоришь, что Анни отдала тебе записку, оставленную Элизабет? – с надеждой спросил Грэй.

– Нет! – Дру в тревоге ломала руки. Мужчины, потеряв терпение, выглядели как тучи-близнецы.

– Анни сказала мне, что приемная мама, оттолкнув ее, вошла в комнату Лиззи и, увидев записку, взяла ее себе.

– Эллисон! – взревел Грэй.

Немедленно появившись в дверях, Эллисон с поклоном остановился перед герцогом.

– Скажите леди Юфимии, что я хочу поговорить с ней – сейчас же!

Дворецкий распрямил плечи, поднял подбородок и спокойно ответил:

– Ее милость уехали несколько минут назад.

Грэй помрачнел еще больше.

– Тогда попроси, пожалуйста, Анни прийти и ответить еще на несколько вопросов.

Эллисон, испытывая облегчение оттого, что может выполнить это распоряжение, быстро вышел. И почти тотчас же Анни смущенно присела в реверансе перед рассерженным герцогом.

– Анни, – начал Грэй, смягчая напряженный волнением голос до нежного рокота, – леди Друсилла говорит, что моя сестра взяла записку из апартаментов твоей хозяйки. Это так?

Анни немо кивнула.

– Твоя хозяйка оставила распоряжения относительно записки?

Анни снова медленно кивнула, собираясь с духом, чтобы заговорить:

– Она просила отдать эту записку леди Друсилле, если не сумеет вернуться к чаю. – Анни помолчала, потом серьезно добавила: – Я бы так и сделала, если бы она лежала там, где она ее оставила.

– И это верно, что сейчас она у леди Юфимии? – Суровые глаза Грэя впились в светло-карие, требуя честного ответа. – Ты видела, как она взяла ее с секретера?

Впечатление, что в ее слове сомневаются, подхлестнуло смелость Анни.

– Да! Она оттолкнула меня, потому что я считала, ей не следует входить в апартаменты ее светлости в ее отсутствие. Я видела, как леди Юфимия взяла, распечатала и прочитала записку. Потом она положила ее к себе в карман и почти прошла по мне, чтобы выйти из комнаты. Она, должно быть, поняла, что я все видела и хочу, чтобы она вернула записку.

Грэй кивнул, улыбнувшись, девушке. Мало кто из слуг решился бы оспаривать право кого-либо из джентри, и менее всего властной Юфимии, делать что заблагорассудится. На него произвело впечатление, что Анни осмелилась противостоять недостойным действиям его сестры.