Выдержка Грэя мгновенно испарилась от взрыва опаляющего гнева. Мощный кулак выстрелил, врезаясь в слишком блистательную улыбку графа, и уложил того на пол.

Тимоти, неподвижно стоявший на протяжении этой неожиданно короткой сцены, был в шоке. Он знал Грэя всю жизнь и никогда, ни разу не видел, чтобы он вышел из себя дальше нескольких холодных, но крайне эффективных слов. Когда кузен повернулся спиной к своему стонущему врагу и вышел мимо изумленного дворецкого, Тимоти поторопился не отстать.

Боясь заговорить, пока они не оказались снова в движущемся экипаже, но, почувствовав, что Грэй вновь обрел самообладание, он нерешительно спросил:

– Куда мы едем дальше?

– Мы начнем с мюзик-холла, где ни один из нас не нашел искомое и где я не надеюсь найти Элизабет… только указание на самое вероятное из нескольких мест, о существовании которых я не хотел бы знать. – Грэй неподвижно смотрел на быстро темнеющие улицы. – И молись Богу, чтобы Элизабет еще не узнала.

Лиз поморщилась. Мерзкий запах был ее первым осознанным ощущением. Потом, повернув голову, она почувствовала непрестанные удары какого-то отвратительного существа, которое, казалось, проживало здесь. Боясь болезненных последствий любого более резкого движения, она толкнула сухим языком кляп, пытаясь выпихнуть его изо рта, пока медленно возвращалась к действительности.

С трудом подняв ресницы, тяжелые, будто из железных стружек, она открыла глаза – в кромешную темноту. Неподвижно лежа на боку, она старалась привести все еще спутанные мысли в какое – то подобие порядка и оценить ситуацию. Шершавое и гниющее дерево впечатывалось в кожу ее рук, бедра и… Она была нагая!

При этой шокирующей мысли Лиз мгновенно попыталась сесть, но не смогла. Ноги были связаны в щиколотках, а запястья так же прочно связаны за спиной.

Дикий ритм сердца эхом стучал в голове. Лиз поняла очевидный факт, что Лоренс, якобы очаровательный джентльмен, у которого она выпила чашку горького чая, сначала усыпил ее, а потом доставил сюда. Но где это «сюда»? Не шикарный лондонский дом графа. Отдаленный звук шумной, но туманно знакомой музыки дал бывшей сыщице первый ключ. Она либо в «Веселом Зале», либо рядом с ним.

Этот факт и ее обнаженное тело не оставляли сомнений в уготованной ей судьбе. Более того, хитрые монстры, ответственные за это насилие, были мастерами своего дела, использовав естественные, сдерживающие женщину обстоятельства в качестве второго, невидимого, препятствия, которое удержит ее в плену. Если бы ей каким-нибудь образом и удалось освободиться от своих уз, даже такая смелая женщина, как Лиз, не побежала бы на улицу раздетая. Такой поступок был бы не отважным, а просто глупым. В этом низменном районе города кто поверил бы, что она герцогиня? И даже если бы и поверили, кому из бандитов и преступников, наводняющих эту часть города, дело до этого? Они скорее всего нашли бы прекрасной мысль низвести благородную женщину до своего уровня и подчинить своей воле.

На мгновение волны паники захлестнули Лиз холодящим чувством поражения. Ее наихудшие страхи воплотились в ужасную действительность. Если бы только она придала большее значение такой возможности, а не отбросила, как маловероятную, мысль о том, что кто-нибудь отважится на такую наглость, как похищение герцогини и продажа ее в белое рабство. Когда первые оглушающие волны паники прошли, Лиз призвала остатки своих обычных оборонительных способностей и подкрепила их несломленным мужеством.

Глаза Лиз постепенно привыкли к темноте, и она смогла по меньшей мере получить представление о крошечной комнатенке, в которой заключена. Отгоняя смятение мечом надежды, она начала молиться о том, чтобы каким-нибудь чудом найти чем прикрыть наготу, одновременно методически ища средство к побегу. Напряженно вглядываясь во мглу, она с радостным удивлением обнаружила, что в противоположной стене есть окно. Через несколько минут Лиз неохотно вынуждена была оставить мысль об окне как о возможном пути побега. Оно было слишком мало не только для нее, но и для кого угодно крупнее, чем только что начавший ходить малыш. Кроме того, с грустью признала она, между подоконником и улицей внизу ее вряд ли ждет какая-либо одежда. Но окно по-прежнему привлекало ее внимание.

Либо с момента ее приезда в дом графа собрались густые облака, либо ночь была безлунная – снаружи было очень темно. Но после упорного наблюдения она заметила появляющееся с разными промежутками времени свечение в нижней части окна. Сначала этот свет поставил ее в тупик, потом она подумала, что это может быть свет от открывающейся двери в «Веселый Зал». Когда загадка была решена, внимание Лиз переместилось.

В этой тюремной камере, казалось, не было ничего, кроме самой Лиз – и комочка чего-то небрежно брошенного в ближнем углу. Комочек явно не обещал орудия для обеспечения ее свободы. Лиз решительно отвергла мысль о неминуемом поражении. Однако холод брал свое. Пока она с отвращением смотрела на комок, перемежающийся свет из окна блеснул на каком-то предмете в его центре.

Лиз инстинктивно начала катиться, медленно и неуклюже, навстречу этому мгновенному отблеску. Но это сопровождалось такой волной боли и головокружения, что после трех оборотов она остановилась, боясь потерять направление. Другой, более близкий и яркий отсвет подтвердил, что она не отклонилась. Она стиснула зубами кляп и одной только волей заставила себя не обращать внимание на мучительный грохот в голове, продолжая катиться, пока наконец не уткнулась носом в черные перья своей модной шляпки. Обессиленная борьбой за преодоление ничтожного расстояния, Лиз упала духом, но заставила себя приподняться настолько, чтобы заглянуть в перевернутую шляпу, – вознаграждением было самое доброе из предзнаменований.