– Немецкий, но знаете, как у вас учат…

– Listen to me, – обратился Лист к Одноклеточной и продолжал говорить по-английски. – Этот болван ничего не знает и не узнает. Дело в том, что сегодня я обнаружил пропажу лабораторного журнала со всеми записями. Это значит, что кто-то собрался сделать операцию сам, без моей помощи. Им был нужен донор и они выкрали ребенка, моего. Десять тысяч я действительно не заработал. Они собираются убить мою дочь. Отвечайте мне по-английски.

– Сколько времени им понадобится, чтобы разобраться в журнале?

– Несколько дней. Но я намеренно делал ошибки. Например, я написал, что для операции лучше всего подходит мозг восемнадцатидневного ребенка.

– Значит, у нас есть около двух недель?

– Да, если они поверят.

Доктор Лист выругался.

– Э, а это слово я знаю, – сказал загорелый, – я думал, что вы говорите по-латыни.

– Да, да, по-латыни, – сказал Лист, – я просто не знаю латинских ругательств, хотя они очень нужны; им не учат в институтах.

Он снова перешел на английский.

– Одноклеточная, слушайте внимательно. Мы не можем терять ни минуты. Как только этот идиот уйдет, вы приступите к операции.

– Я боюсь.

– Но я должен спасти ребенка. Уже на следующий день я встану на ноги. Я стану в несколько раз умнее всех, я всех и каждого сотру в порошок. Я смогу найти дочь и спасти ее. Почему ваша крыса так визжит?

– Она боится.

– Так прибейте ее, она мне действует на нервы.

– Крыса не виновата, виноваты обстоятельства.

– Плевал я на обстоятельства, мне хочется кому-нибудь горло перегрызть!

– Успокойтесь. Думайте о том, что нужно делать.

– Я уже придумал.

– Нет, – сказала Одноклеточная.

– Вы сказали «ноу», – вмешался загорелый, – значит, это не медицинский разговор?

– По-латыни «ноу» значит «понос», – сказал Лист по-русски и перешел на английский, – почему нет?

– Именно потому, что вы готовы стереть всех в порошок. Уже сейчас. После операции вы станете крушить все направо и налево. Может быть, вы и спасете свою дочь, но уничтожите несколько десятков других людей. Я с самого начала не хотела помогать вам по этой причине.

– Даже ради спасения ребенка?

– Я не смогу провести операцию сейчас, я не готова, – сказала Одноклеточная.

– Вы опять сказали «ноу», – сказал загорелый. – Это опять о поносе?

– Нет, – ответила Одноклеточная, – я сказала «нау». По латыни «нау» означает «боязнь замкнутого пространства».

– У этой крысы?

– Да, потому она так и визжит. Подержите, пожалуйста.

Она передала ящик с крысой загорелому и снова заговорила по-английски.

– Я все равно не смогу провести операцию. Нам остается единственный выход.

– Какой? – спросил Лист.

– Вы сами проведете операцию.

– Никто не сумеет провести операцию на себе. Это безумие.

– Конечно не на себе. Я согласна стать подопытной крысой. Но у меня есть условие.

– Еще и условие?

– Вы не будете брить мне голову.

– Вы сволочь, – сказал доктор Лист, – я же шел к этому всю жизнь, а вы, пользуясь положением, отбираете у меня все. Вы украли мой билет. Я не ждал этого от вас. Вы хотите стать единственной в мире! А как же я?

– Я только хочу помочь.

– За такое «помочь» мне давали сто тысяч долларов! Вы хотите помочь бесплатно – благодарю!

– У вас есть выбор, – сказала Одноклеточная, – либо собственная гениальность, либо жизнь собственного ребенка. Выбирайте, я буду считать до трех.

– Ах, вы захотели устроить театральную кульминацию – благодарю и за это.

– Раз.

– Хватит, это дешевые эффекты.

– Два.

– Хватит …ся!

– Три.

– Согласен, – сказал Лист.

– Вам меня не провести, – сказал загорелый и прекратил трясти ящик с крысой, – до трех я умею считать по-английски.

После того, как основные помещения этажа были опечатаны и Загорелый оставил одного из своих людей в качестве охраны, он спустился, вышел из здания и пешком направился к пункту Охраны Порядка. Он любил ходит пешком, это проясняло мысли. Он ходил без шапки даже зимой (надевая головной убор иногда и только для конспирации), он считал, что холодный воздух обостряет мысли. Он всегда мыслил остро и точно. Сейчас его мысли были остры, как иглы дикобраза, и попадали в цель точно, как пули Клинта Иствуда. Полчаса неторопливой прогулки – и он распутает этот невероятный преступный клубок. Он гордился своими аналитическими способностями. Подчиненные часто сравнивали его с Шерлоком Холмсом, и он не отрицал, что это сравнение во многом правильно. Пожалуй, старомодный и добродетельный Холмс даже проигрывал в этом сравнении.