– Сейчас?

– Сейчас исчезло. Но, мне кажется, я чувствую некоторое онемение.

– Где?

– Правая рука.

Лист чуть увеличил давление.

– А сейчас?

– Кажется, исчезло.

– Ничего не было, вам показалось. Продолжайте говорить.

Он следил за линией на экране. Операция проходила превосходно. В сущности, технология была безопасной – несколько ступеней автоматического контроля плюс контроль двоих людей, которые стремятся к одному и тому же.

Игла достигла нужной точки. Лист поднял давление на две единицы.

– Я чувствую, – начала Одноклеточная.

– Не нужно, я вижу. Легкий клонус справа. Мы уже почти закончили. Приготовьтесь, возможно, вы что-то почувствуете. Если почувствуете, то обязательно скажите. Этого до вас не мог рассказать никто. Это словно высадка на другую планету?

– На планету, кишащую призраками, – сказала Одноклеточная, – я снова вижу одного. Но то, что он мне говорит, – невозможно.

– Я начинаю, – сказал Лист.

– Я чувствую головокружение. Головокружение и слабость. И еще одно непередаваемое чувство: будто с меня живьем сдирают кожу. Нет, не так – будто оставляют кожу, но сдирают все изнутри. Но это не боль, не физическая боль, это что-то худшее. Мне кажется, я теряю себя. Я не хочу.

– Все, – сказал Лист, – игла пошла обратно. Как только прекратится головокружение, вы сможете встать. Ранка на лбу значит не больше, чем царапина. Но отверстие в кости окончательно затянется только через две недели.

– Я не хочу, – повторила Одноклеточная, – это не проходит, не проходит.

– Поздравляю, – сказал Лист, – вы меня победили.

– Победила?

– Вы забрали все, к чему я шел всю жизнь. Я так и останусь в прологе, а вы прочтете первую главу.

– Как скоро это начнется? – спросила Одноклеточная.

– Я думаю, что сразу, но понемногу. Вы можете теперь ответить на вопрос?

– О лекарстве против страха?

– Да.

– Чем больше волнуешься за других, тем меньше за себя. Я ответила удовлетворительно?

– Да. Еще минута и можно отключать аппаратуру.

Экраны компьютеров неожиданно погасли.

– Придется; заканчивайте так, – сказала Одноклеточная, – вы же хороший хирург.

– Вы не можете этого видеть, – сказал Лист, – но погасли экраны.

– По-вашему, не могу?

– Нет.

– Правильно, не могу, по-вашему.

– Наверное, перебои с электроэнергией.

– Чушь, – сказала Одноклеточная, – вы сами знаете, что они отключают весь операционный блок. Вы знали об этом еще пятнадцать минут назад. Если бы они начали раньше, я бы могла погибнуть. Я и сейчас могу погибнуть, если они доберутся до модуля «Д».

– Что такое модуль «Д»? – удивился Лист.

– Не буду объяснять. Быстро заканчивайте вручную.

– Знаете, – сказал Лист, – если бы не мой ребенок и не научный интерес, я бы готов был вас убить.

– Мне тоже очень хочется вас убить, – ответила Одноклеточная, – хочется сильнее, чем простуженному ребенку мороженого. Но я знаю, это просто один из послеоперационных симптомов. Я вас не стану убивать.

Лист осторожно вывел иглу и стал снимать аппарат.

– Теперь вы долго не сможете отмыть свои волосы, – сказал он.

– Оставим этот бред, не до того, слушайте меня, – Одноклеточная села. – Через три минуты идите и открывайте центральную дверь, пусть они войдут; они все равно войдут; как донор?

– Умер.

– Давно пора.

– Что? – удивился Лист.

– Возьмите личные вещи и документы. Вам не позволят заехать домой.

Лист похлопал себя по карманам.

– Кажется, я потерял ключи, – сказал он.

– Ключи вы вставили в бутылку из-под шампанского. А бутылка…

– Я знаю, – сказал Лист и вышел.

Одноклеточная встала на ноги. Чуть кружилась голова. Сознание было ясным и холодным. Она вышла в соседнюю комнату и очень быстро переоделась (хотя этот слизняк за три минуты не справится; три минуты он будет только решаться), посмотрела на себя в зеркало. Ее взгляд изменился – сейчас это был взгляд акулы. Она улыбнулась: акула еще покажет вам свои зубы. Ранка на переносице уже запеклась. Она еще раз промокнула ранку спиртом.

Вошел Лист.

– Так мне открывать?

– Так открывайте, черт вас побери! Но сначала сосчитайте до двухсот. Я пойду к охраннику.

– Раз, – сказал Лист.

Она прошла к самой дальней комнате, где оставила охранника.

– Ну как, птичка, ты еще не улетела?

Охранник грубо ответил из-за двери.

Она вдруг почувствовала странную тяжесть и снова облегчение в области висков. Ее сознание прояснилось – так, будто кто-то раздвинул горизонт. Она знала, что это значит.