“Люди страдают” - такими были слова Селии. И это правда.

Кроме пожилых; у них есть все самое лучшее.

Но мы заплатили за это, подумала она. Мы долго и много работали, не жалуясь, и это наше вознаграждение.

Однако теперь этот довод звучал неубедительно даже для нее самой. Вознаграждение: неспешные прогулки среди цветов, бридж, и непрошеные слезы. Пятнадцать лет мерзкого, эгоистичного счастья в то время, как наши дети и дети наших детей страдали.

Она попросила стену найти номер Марты и подумала, что та не звонила ей уже три года. Но ведь и она не звонила Марте.

Трое суток спустя Рут пыталась связаться с Селией на станции Лагранж. Где-то через час она пробилась к тому, кто имел информацию о пассажирах и смог уделить ей время.

–  Мне жаль, мадам, - сказал этот человек, выслушав ее просьбу. Он был очень молод.
– Последние пассажиры отбыли на корабль этим утром.

–  Могу я связаться с ними на “Исходе”?

–  К сожалению, это невозможно, мадам.
– Он протянул руку, чтобы прервать связь.

–  Минутку, пожалуйста, - сказала она.

Он взглянул на нее.

–  Вы можете передать им сообщение?

–  Не думаю, мадам. На корабле почти тысяча человек. Там сплошная неразбериха. Стартовое окно открывается через двенадцать часов…

–  Прошу вас.

Он медлил, вопросительно глядя на нее.

–  Это важно, - объяснила Рут.
– У меня не было возможности попрощаться.

–  Ну, хорошо, - он протянул руку к клавиатуре.
– Назовите их имена.

–  Селия, Селия Фишер. И Бен… просто Бен.

–  Ваше сообщение?

–  Передайте им, что я прошу прощения, что я все поняла и желаю им всего наилучшего.

–  Хорошо.

–  Это важно, - повторила она.

–  Сделаю все, что смогу.

Экран погас. Рут включила телестену с тропическим лесом, но через минуту выключила. Невозможно отличить яркие цветы и исчезнувших птиц от настоящих - так совершенно изображение. Но при том оно остается обманом, отчего становится невыносимо грустно.

Последний раз она прошлась по дому. Большая часть ее имущества была уложена в коробки и готова к аукциону. Выйдя на крыльцо, где ее ждал единственный чемодан, она поискала на небе мерцающую красную звездочку и, глядя на нее, подумала: “Это одно из решений. Должны быть и другие”.

К дому подъехало такси. Рут думала, что машина самоуправляемая, но, к ее удивлению, дверца открылась, и оттуда вышел человек. Тогда она поняла: нас слишком много, и всем нужна работа.

Шофер положил ее чемодан в багажник и открыл ей заднюю дверцу.

–  Пожалуй, я сяду с вами впереди, - сказала она.

–  Как скажете. В Денвер, на космодром?

–  Именно туда.

Они поехали вниз по узкой аллее, окаймленной деревьями, к воротам. Снаружи освещенный фонарями простирался пустой, неприглядный город. Лишь местами сквозь трещины в асфальте пробивались травинки. Несколько молодых людей шли по тротуарам, но и только.

–  Нечасто люди вроде вас покидают поселок, - сказал он.

Рут улыбнулась.

–  Куда едете?

–  В Таиланд. Из всех мест я выбрала это, разве не глупо?
– засмеялась она.
– У меня там дела.

–  Дела?

–  Вот именно.

Шофер покачал головой:

–  Ну, это не по мне. Когда я пойду на пенсию, то буду сидеть и наслаждаться бездельем, знаете ли.

–  Да уж, - ответила Рут. Она наклонилась вперед и долго вглядывалась в красный сигнальный огонек “Исхода,” мерцавший среди тысячи других звезд. “Прощай, Селия, - подумала она.
– Прощай, Бен. Удачи.” Потом повернулась к шоферу и сказала:

–  Но не зарекайтесь.

[1]