Часа через два, уже ближе к вечеру, к поляне подошли несколько хмурых мужиков с ружьями - примчавшиеся в деревню ребята были в такой истерике, что им поверили. Ну, не в то, что с неба упала молния и превратилась в чудовище, но…

–  Не шевелись! Чуть что, стреляем, - предупредил главный - здешний лесничий.
– Ты кто?
– спросил он сидящего на земле и держащегося за голову голого человека со страшными следами ожога.

–  Не знаю, - прохрипел тот, повернувшись лицом к вопрошавшему.

–  О-о-о!
– протянули мужики.

–  Ладно. Тогда пойдём, разберёмся, - после паузы предложил лесничий.

–  Мне бы одежду какую. Куда так?

–  А твоя где? Чего ты вообще… здесь… голый…?

–  Одежда… Одежда сгорела, наверное. А чего здесь… А, - безнадёжно махнул Максим рукой.

–  Коля, крутанись за какой одеждой. На самом деле. А мы пока пойдём потихоньку, да? Вот, на пока, - протянул лесничий Максу свою форменную куртку. Для нового роста юноши она оказалась коротковата и он шёл, неуклюже подгибая ноги и постоянно обтягивая её края.

–  Нет, не пойдёт так. Клоунада какая - то. Подождём здесь, - прекратил лесничий его муки, указав на несколько пеньков.

Уже присмотревшись и что-то для себя решив, сопровождающие Макса мужчины переломали стволы и достали из ружей патроны.

–  И всё же, ты кто и откуда, мил человек?
– спросил один из помощников лесничего - хмурый, бородатый мужик с косматыми бровями.

–  Откуда? Откуда… Правду сказать - не поверите, а врать не хочу. А где я сейчас-то?

Он выслушал ответ и мысленно присвистнул. Занесло, так занесло.

–  Ты, мил человек, не обижайся. Ты сам пойми - увидели пацаны в лесу абсолютно голого и такого…, - мужик поперхнулся дымом и мучительно закашлялся.

–  Тереньтьич прав, - поддержал его второй помощник.
– Ты уж извини, ежели что, но побудешь у нас, пока власти не прибудут. Лады?

–  Прибудут?

–  Ну, они к нам на вертолёте, ежели что. А пока у нас поживёшь. Ну куда тебе сейчас?

–  Мне в центр надо, в столицу. И отец, наверное, переживает. Хотя… да, а какое число сегодня? Что??? Да не может быть! Это где же я…?
– Макс опять замолчал. А новые знакомые многозначительно переглянулись. Также молча Макс завернулся в привезенную плащ-палатку и здоровенные рыбацкие сапоги ("Уже потом дома что подходящее подберём, а это впопыхах" - оправдывался приехавший Коля). Подходя к деревне, Максим накинул на голову капюшон плаща. Загадочного незнакомца привели в запущенное здание бывшего клуба - теперь на него не было финансирования.

–  Ты вот, поешь, - принёс кастрюльку с вареной картошкой и миску с кислым молоком лесничий.

–  Вы здесь главный? Телефон здесь есть какой?

–  На, звони - протянул лесничий довольно навороченный сотовик.
– Кстати, меня здесь Петровичем зовут. А тебя как величать?

–  Максимом, - коротко ответил юноша, быстро набирая номер телефона. И когда до боли знакомый голос отца произнёс " Алло!", Макс, сглотнув подкативший к горлу ком, чуть сдержался, чтобы не закричать.

–  Это я, - сказал он стараясь быть спокойным.

–  Кто - кто?

–  Я… Это я.

–  Вы не туда попали, - после паузы произнёс отец.

–  Как не туда?

–  Прекратите, ради Бога, ваши глупости, - срываясь, ответил Белый- старший.

–  Но это же я. Я!!!

–  Я сейчас сообщу куда следует, если не прекратишь хулиганить.

Некоторое время Максим потрясённо молчал.

–  Я! Это я! Я!!!
– начал повторять он, прислушиваясь к своему голосу. Да. И голос стал неузнаваемый. Глухой, надтреснутый какой-то.

–  Не дозвонился?
– поинтересовался Павлович, забирая протянутый сотовик.

–  Скажите, а вот… зеркало бы мне?
– попросил Максим.

–  Сделаем. Ты бы поел пока.

–  Спасибо. Не хочу… Не могу…

Лесничий забрал посуду с едой и принёс довольно большое зеркало - наверняка жёнино. Овальное, в синей пластмассе, с подставкой. Из него на Максима взглянул…

–  Господи! Господи!! Господи!!!
– прошептал потрясённый юноша. Он всё- же тешил себя надеждой, что отражение в луже было…ну, не совсем идентичным. Зря. Всё лицо занимал один сплошной зарубцевавшийся ожёг. Даже нос стал гладким, с натянутой тонкой плёнкой. Не было бровей и ресниц. А глаза… Из карих они стали чёрными и, казалось, что это две дыры внутрь. Верхняя губа справа собралась в складку и не прикрывала верхний правый клык. Словно это чудовище злобно скалилось. И замельтешили блёстки- пятнышки перед глазами, и начало расплываться изображение.

–  Ты вот что, Максим. Мы тебе там… на сеновале спать постелили, - вывел юношу из полуобморочного состояния голос лесничего. Не обижайся. Сам понимать должен. Ниоткуда, голый, без ничего… Пусть власть разбирается. А пока, ну сам понимаешь. Да и ночь… В общем, дверь я запру.

В хлеву пахло сеном. По крыше стучали ветки с запоздалыми грушами. Внизу было постелено ватное одеяло, сверху, с учётом духоты, кинули простынь и набитую чем-то не совсем мягким подушку.

–  Вот, оденешь на ночь - протянул лесничий Максу нижнее бельё.
– Оно чистое, не подумай чего. А поутру оденем тебя во что-нибудь. Ну, устраивайся и спокойной ночи, - он выключил фонарь и вышел. Было слышно, как запирается дверь.