– Ну, годится. Давайте ваш вопрос.

Альвец снова помолчал, как бы не решаясь начать, и наконец спросил:

– А может быть, вы сами убили Кончиту?

Нелепость такого вопроса лишила меня дара речи.

Однако, если подходить с их мерками, в этом, наверное, не было бы ничего из рядя вон выходящего. Ведь пришло же это ему в голову! Значит, у них и так бывает… Да, блин, латиносы!

Я недовольно покачал головой и сказал:

– Со всей ответственностью заявляю, что не имею к этому никакого отношения.

– Ладно, – Альвец кивнул, – забыли.

Я покосился на него и понял, что ничего он не забыл, и теперь мне следует держать ухо востро. Коварство и мексиканщина – это нам еще по сериалам известно.

Альвец же, изобразив на лице равнодушие, сказал:

– А вы, Знахарь, быстро в гору пошли. Не ожидал от вас такой прыти. И теперь, между прочим, я ваш подчиненный. Так что прошу любить и жаловать. Любить – не обязательно, а уж жаловать – как сами решите.

Я пробурчал что-то невразумительное и уставился в окно.

Ох, не нравится мне все это!

Через полчаса «Бьюик» торжественно причалил к уже знакомой мне каменной террасе, окруженной колоннадой. Выходя из обтянутого белым бархатом салона, я увидел сидевшего в тяжелом дубовом кресле дона Хуана Гарсиа, который отсалютовал мне сигарой размером с палку твердокопченой колбасы.

Помахивая рукой, как Брежнев при виде Индиры Ганди, я приблизился к Гарсиа, и мы обменялись рукопожатиями. Он при этом продолжал сидеть. Наверное, это только у нас, у русских, принято отрывать задницу от стула, подумал я, и уселся напротив него.

– Я позволил себе заказать вам пиво, – сказал Гарсиа, не обращая ни малейшего внимания на Альвеца, который сел сбоку от него, – надеюсь, угадал.

Он сдернул салфетку с серебряного ведерка, и я увидел несколько бутылок «Грольша», воткнутых в колотый лед.

Альвец многозначительно поджал губы, дескать – ишь, какое уважение, а я, вытащив бутылочку и открыв ее, сказал:

– Ваша предусмотрительность, дон Хуан, выше всяких одобрений. Вы знаете, что нужно вашим людям.

Дон Хуан одобрительно кивнул, и я понял, что мой намек на то, что я теперь его человек, пришелся ему прямо куда надо.

В самую точку.

Я начал неторопливо наливать пиво в высокий стакан, а Гарсиа, внимательно разглядывая меня, сказал:

– Если бы я не знал, что Альвец придет именно с вами, я бы ни за что не узнал вас. Шикарно! Великолепно! Прекрасно! И, наверное, дорого. Я угадал? У вас и голос изменился, между прочим…

Я пожал плечами и, с удовольствием сделав глоток холодного пива, ответил:

– Насчет голоса – элементарная коррекция голосовых связок. Причем в любой момент можно легко вернуть все в первоначальное состояние. А деньги… Ну, как сказать… Двести пятьдесят тысяч.

– О… Серьезные деньги.

– Вы знаете, дон Хуан, жизнь дороже, чем самые серьезные деньги. А мне с моим лицом дорога была одна – в могилу. Сами знаете.

Гарсиа кивнул, а Альвец, посмотрев на меня, сказал:

– Да, если бы в аэропорту вы не подошли ко мне сами, я решил бы, что вы не прилетели.

Я развел руками – дескать, я здесь ни при чем, это все мастерство хирургов, и налил себе еще пива. Альвец тем временем вызвал официанта, появившегося будто из-под земли, и стал что-то нашептывать ему.

Гарсиа посмотрел на Альвеца, усмехнулся и спросил:

– Что вы там секретничаете? Думаете, я не знаю, что вы заказываете?

Повернувшись ко мне, он сказал:

– Сеньор Альвец обожает тако. Вы пробовали?

– Пробовал, – ответил я, содрогнувшись, – в Фениксе. У меня тогда чуть глаза из орбит не вылезли.

Гарсиа засмеялся и, посмотрев вслед неслышно уходившему официанту, сказал:

– Да, я с вами согласен. Излишне острая пища вредит здоровью.

Ишь, гнида, о здоровье своем заботишься! А как насчет тех, кто покупает твое зелье? Их здоровье тебя интересует, или как? А их жизнь, которой после знакомства с твоими толкачами грош цена?

Понятное дело, я не произносил этого вслух, а только подумал.

А вслух сказал:

– У нас, у русских, есть поговорка – было бы здоровье, а остальное купим.

Гарсиа опять рассмеялся.

– Отличная поговорка, – воскликнул он и от восторга даже хлопнул в ладоши, – а остальное – купим! Верно!

Похоже, у него сегодня было прекрасное настроение.

Ну что же, тем лучше. Это значит, что те идеи, которые я собирался ему изложить, должны ему понравиться. Тем более, что в них было несколько, я бы сказал, весьма оригинальных изюминок, и они должны были заинтересовать и привлечь его.