Она замолчала. Он ничего не ответил. Тогда она продолжила:

— Ты можешь честно, как на духу, признать, что теряешь объективность, когда смотришь на нее?

— Я полицейский.

— С членом. А у него, как известно, совести нет. Тут он повернулся и взглянул на нее.

— Разве ты хоть раз, хоть когда-то, замечала, что я допускаю компромиссы в расследовании?

— Нет. Для тебя постоянно да или нет, черное или белое. Ничего серого, неясного. Поэтому я, как только получила звание детектива, просила, чтобы меня сделали твоей напарницей.

— Так о чем мы тогда спорим?

— Ты никогда не вел дело с участием женщины, которая тебе нравится. А на том вечере она тебе понравилась с первого взгляда. Не отрицай.

— Просто симпатичная мордашка среди этих рож.

— Которая поразила тебя, словно удар молнии.

— Это случилось до того, как я узнал ее имя. И тем более до того, как она пристрелила человека.

— Значит, твое влечение умерло вместе с Гэри Рэем Троттером? Ничто не тревожит твой пах, когда она рядом?

Большим пальцем он смахнул со лба капли пота.

— Диди, она кого хочешь с ума сведет. Ты что, думаешь, я этого не понимаю?

Она подняла брови, показывая, что это не тот ответ, который бы ее успокоил.

— Во-первых, — сказал он, — она замужем.

— Ты презираешь ее мужа.

— К делу не относится.

— Надеюсь.

— К делу не относится, — твердо повторил он. Диди не стала настаивать, но по ее лицу было видно, что она все еще сомневается.

— У меня достаточно подружек и сексуальных связей.

— Мягко говоря.

— И назови хоть одну замужнюю. Диди молчала.

— Вот именно, — сказал он. — Диди, я расширил нормы сексуальной этики, чтобы они подходили к моему образу жизни и требованиям момента. Но измена для меня под запретом.

Она кивнула:

— Ладно, верю. Ну а если бы она не была замужем…

— Она по-прежнему оставалась бы главным подозреваемым текущего расследования.

Диди просияла:

— Текущего. Значит, мы еще покопаемся в этом деле?

— Да, — мрачно сказал он. — Я тоже чувствую, здесь что-то не клеится.

— Все дело в ней. Она… как бы это сказать? Скользкая?

— Ты проверяла ее, но почти ничего не нашла, так? Диди принялась загибать пальцы:

— Полиция ее не задерживала, больших долгов нет, до замужества в газетах о ней не было ни строчки. Она появилась из ниоткуда.

— Никто не появляется из ниоткуда. Диди задумалась:

— У одной моей подруги есть кое-какие светские связи. Очень часто лучшую информацию можно получить из обычных сплетен.

— Сделай это незаметно.

— Мне даже расспрашивать ее не придется. Уверена, стоит упомянуть имя Элизы Лэрд — и только успевай слушать. Моя подруга жить не может без сплетен.

Они вылезли из машины и подошли ко входу в здание. Но Дункан не стал подниматься по ступенькам, а пошел Дальше по улице. Диди спросила, куда он направился.

— Я уже несколько дней не звонил своим. Не хочу говорить с ними в офисе, когда вокруг снует столько народу.

Она зашла внутрь. Дункан дошел до конца переулка и свернул за угол, оказавшись возле фасада здания, выходившего на Оглторп-авеню. Он прошел мимо черно-белого патрульного автомобиля выпуска 1953 года — он был чем-то вроде талисмана — и прошел еще с полквартала до кладбища в Колониальном парке.

Пара неутомимых туристов, не обращая внимания на зной, фотографировали, читали таблички, пытались расшифровать вырезанные на могилах надписи. Возле одной из затененных скамеек Дункан остановился и сел, но мобильный не достал и родителям не позвонил. Не двигаясь, он смотрел на покосившиеся камни в изголовьях могил и выщербленные кирпичные арки.

Он представил, как призраки поверженных героев революции смотрят на него, ожидая, что он будет делать. То, что считает правильным? Или, впервые за всю свою работу, он не послушает голоса совести?

Неподалеку, над крышами, два одинаковых шпиля баптистского собора Святого Иоанна словно напоминали: грешить или нет — всего лишь вопрос выбора.

Не обращая внимания на эти безмолвные предупреждения, он достал из кармана брюк записку, тайно переданную ему Элизой Лэрд во время рукопожатия.

Он мгновенно почувствовал ее, зажатую между их ладоней. Элиза крепко сжала ему руку, чтобы она не упала на пол и не выдала ее. Глаза Элизы умоляли его об этом.

Несмотря на мольбу в ее глазах, ему следовало тогда же объявить о записке. Если не сразу, то в тот момент, когда они с Диди остались вдвоем. Он должен был рассказать об этом своей напарнице, и они бы вместе развернули и прочитали эту записку.