Ее мать умерла в родах, но она хорошо помнила отца, особенно день своего шестнадцатилетия.

Отец тогда дал ей шпагу с эфесом, расписанным фамильными гербами, самую легкую и удобную. Любуясь оружием, она шутливо вызвала отца на дуэль и встала в позицию посреди двора, приподняв развевающиеся юбки. Он был явно доволен отвагой дочери, хотя, когда они расходились в разные стороны, смеялся и поддразнивал ее. Ах, если бы она научилась тогда фехтовать!

— Эх, дочка! Никто из нас не знает, куда подует ветер. Может быть, наступит день, когда я уже не смогу, словно старый канюк, охранять тебя в этом замке и тебе придется в одиночку отбиваться от бесчисленных кредиторов!

Он шутил, но что-то в его голосе настораживало. Она не придала значения его словам, так как точно знала, что они очень богаты, да ничто и не предвещало близких несчастий.

Ее воспоминания прервал низкий приятный мужской голос, в котором слышалась, однако, язвительная насмешка:

— Ну, Мэгги, как ты справилась с этой непосильной задачей?

Ондайн в ужасе вытаращила глаза, услышав легкое поскрипывание двери, закрывшейся за Уориком Четхэмом. От неожиданности она даже не возмутилась, а просто подтянула колени к груди и обвила их руками. Она молчала, но все в ней клокотало от возмущения. Конечно, для всех окружающих он — ее муж, но для нее не более чем дерзкий незнакомец, бесцеремонно вторгающийся в ее жизненное пространство. Сидя к нему спиной, она наклонила голову, с грехом пополам прикрыв наготу плащом мокрых волос.

— Ах, мой лорд Четхэм! — радостно сказала Мэгги, даже прихлопнув в ладони от удовольствия, которое он явно доставлял ей своим присутствием. Ондайн с горечью подумала, что Мэгги, как и все прочие, считала прославленного лорда Четхэма ее мужем, который оказал беспризорнице великую честь, сделав ее своей женой.

Ондайн зажмурилась.

Да, он спас ее от смерти и тем не менее оставался подозрительным незнакомцем. Если бы они встретились хотя бы годом раньше, она, возможно, даже заинтересовалась бы им. Защищенная преимуществами своего положения, она, наверное, затеяла бы благородную, романтическую игру в духе принятых при дворе Карла.

Но год назад встречи не произошло. Теперь же она была уязвима, целиком в его власти, и именно это обстоятельство наполняло ее душу ужасом. Он с поразительным мастерством играл на чувствительных струнах ее гордости, и больше всего она хотела достойно ему ответить, а потому убежать куда глаза глядят.

Что-то тяжелое упало на пол. Послышался шум шагов, на удивление легких для такого высокого и мощного человека. Она услышала его голос, от которого душа ее затрепетала, а тело обдало жаром:

— Посмотрим, на что это похоже теперь…

Он коснулся ее подбородка, принуждая поднять голову. Ондайн невольно повиновалась. Ее тело горело как в огне, а душа изнывала от унижения.

— Ну как, вы удовлетворены осмотром? — огрызнулась она. Темная бровь слегка приподнялась, усмешка покривила его губы, а глаза, подобные золотому лезвию, продолжали блуждать по ее фигуре. Он нравился ей и раздражал одновременно. Наверное, ей даже и польстил бы его взгляд, но присутствие Мэгги, стоящей рядом, делало всю сцену просто невыносимой.

Уорик не ответил. Он пощекотал ее под подбородком и принялся изучать лицо, как мог бы изучать колесо кареты. Ондайн бросила на него презрительный взгляд и стиснула зубы.

Он снова прошелся рукой по ее подбородку. И хотя ее скрюченное тело было закрыто волосами, она остро переживала свою наготу под холодным испытующим взглядом.

Больше всего ей хотелось встать и ударить его, расцарапать вдоль и поперек высокие бронзовые скулы. Но она оставалась неподвижной, как изваяние, борясь с противоречивыми чувствами, которые вызывали в ней прикосновения длинных сильных пальцев, его горделивая осанка, его близость.

Уорик повернулся, обращаясь к Мэгги:

— Надеюсь, я все предусмотрел, хотя мне редко приходилось покупать женскую одежду. Боюсь, этот мой недостаток уже невозможно исправить.

— Любое новое платье будет лучше, чем эти тряпки, мой господин! — заверила его Мэгги и, немного помолчав, спросила: — Вы будете обедать в зале для гостей или подать еду сюда?

— Пожалуй, в зале, — подумав, сказал Уорик. Он взглянул на Ондайн с непроницаемым выражением лица и поклонился с насмешливой любезностью: — К вашим услугам, моя госпожа.

Более не задерживаясь, он быстро вышел из комнаты.

— Ах! Как же я его ненавижу! — неосторожно выкрикнула Ондайн, думая только о том, что минуту назад ее оценили, как скотину на рынке, и признали не то чтобы совсем негодно!!, но подходящей.

— Что? — издала Мэгги удивленный возглас, и Ондайн пожалела о своей несдержанности. Господи, ну конечно, все это неправда! Как она может ненавидеть человека, который спас ее от неминуемой смерти? Просто она…

Девушка взглянула на Мэгги, униженно вобрала голову в плечи и закрыла лицо руками.