— Что, Бур? — Ларс даже не повернулся к нему, продолжая задумчиво смотреть на воду пруда.

— Чувствуешь, как сгущается воздух?

— Хранитель зол, как никогда.

— Да он просто в ярости! Не хотелось бы попасть ему под горячую руку!

Предводитель чуть наклонил голову:

— Злость — не лучший советчик. Она заставляет совершать ошибки. Возможно, именно сейчас происходит то, что было предсказано как последний шанс Керхи… Если так — значит, мы оказались на тропе судьбы и нет иного пути, как идти вперед.

— Ты уверен, что нам удастся удержаться от падения в бездну?

— Нет. Но у нас нет выбора. Боги не прощают бездействие тем, на кого ставят в своей игре… Так или иначе, это единственный путь.

— Да, я знаю… — Бур вздохнул. — И, все же… Ларс, может быть, лучше увести отсюда Лику?

— Куда? Ты думаешь, сейчас в городе есть место, которое было бы безопасным?

— Вряд ли… Ты прав: пока она рядом, мы хотя бы узнаем, если ей будет угрожать опасность и попытаемся защитить… И, все же… Мне тяжело думать о том, какой опасности я вас подверг…

— Значит, такова судьба.

— Я мог бы…

— Что? Бегать с ними по городу и ждать, пока вас схватят? Тебе некуда больше было идти.

— А в дом к деду?

— Не смеши меня, — Ларс качнул головой. — Ты же знаешь, что там их ждало бы то же, что и в храме. К чему спасать, если в силах дать лишь отсрочку вынесения приговора? Хотя, и здесь… — он поморщился. — Ладно, забудь.

— Но…

— Хватит, Бур. Так или иначе, что сделано, то сделано. На все воля богов.

— И что теперь? Сидеть и ждать, когда придут стражи?

— Наверно… — он с шумом выдохнул. — Вот что, иди в город. Покрутись возле своего дома, может, что узнаешь…

— Что?

— Не знаю, — тот качнул головой. — Я чувствую себя человеком, ищущим на небе звезду и не замечающим при этом солнца… Иди. Мы не можем позволить себе бродить во мраке.

— Я вернусь как можно скорее!

— Да. И будь осторожен.

Разговаривая, они не обращали никакого внимания на застывшего посреди дворика юношу, так, словно его и вовсе не было рядом.

— Ты мог бы попробовать бежать, — лишь когда Бур исчез за деревьями, Ларс перевел взгляд на караванщика.

Ри вздрогнул. Юноше показалось, что чужак прочел его мысли, ведь именно в этот миг он как раз собирался, воспользовавшись моментом, выскользнуть.

— Но ты не хочешь бросать свою подружку даже ради того, чтобы позвать на помощь, — спокойно, не сводя с караванщика взгляда задумчивых серых глаз, продолжал вор. — И, несмотря на всю ненависть, которую ты испытываешь к нам с Буром, ты понимаешь, что у тебя просто нет иного пути, как остаться, доверившись.

— Позволяя вам продать нас словно каких-то рабов?!

— А чем вы от них отличаетесь? Те же две ноги, две руки и голова. И никакой судьбы…

— Да, мы вели себя как глупцы, пойдя за незнакомцем. Пусть так. Но он, — караванщик взглянул в ту сторону, где исчез Бур, — рисковал ради нас, спас наши жизни. Ради чего? Пригоршни монет?

— Если ты полагаешь, что Бур, выручая вас из беды, думал о том, как бы вас подороже продать, значит, ты совсем не умеешь понимать людей, — качнув головой, проговорил Ларс.

— Зачем же тогда?

— Он спас вас потому, что рожденный в семье, возглавляющей совет города, считает себя в той или иной степени ответственным за все, что здесь происходит. Все остальное — разговоры для тех, кто не в силах понять человека, рискующего головой не ради наживы.

Ри с удивлением смотрел на своего странного собеседника. Сам до конца не сознавая, что делает, вместо того, чтобы бежать, он подошел к горожанину, остановился возле него.

— Что вы делаете в банде? — спросил он. — Воры должны быть совсем другими! Они такие, как Шак, его молчаливые приятели. Вы же с Буром… — и умолк, не договорив, не находя нужных слов.

— От судьбы не уйдешь, — качнул головой Ларс, — кому боги уготовили долю убийцы, тот станет им, даже будучи жрецом… Странно, что в такое время тебя заботит наш путь, а не свой собственный.

Плечи Ри нервно дернулись. Всегда легче думать о другом, чем о себе, особенно в миг, когда приход беды кажется неотвратимым. "И ведь я сам во всем этом виноват!"

"…Сати, Сати, где ты сейчас? Одна, напуганная, среди чужаков…" — эта мысль не давала покоя его душе, раня ее больше страха и вселяя отчаяние.