– Ты говоришь какие-то глупости, - сказала Мирра, размазывая по щекам слезы.
– Я плачу оттого, что мне плохо. У меня болит душа. Какой ты служитель Бога, если не понимаешь этого?

– Я-то понимаю, но мне же надо как-то отвлечь тебя от грустных мыслей? Уверен, пища настроит тебя на нужный лад.
– Он неловко погладил ее по голове и вернулся к костру.

Мирра еще некоторое время недвижимо сидела, глядя в одну точку, а потом достала нож и принялась лущить орехи, принесенные Клементом. Жизнь продолжалась.

Когда заяц был готов, они расправились с ним в мгновение ока. Никто не обратил внимания, что мясо было не соленным и с одной стороны подгорело. Клемент большую часть тушки отдал девочке, посчитав, что ему, привычному к долгим постам голод не повредит, а ребенку нужно хорошо питаться. Жареный заяц, в самом деле, оказал чудодейственное влияние на Мирру. Ее лицо порозовело, глаза заблестели. Да и настроение заметно улучшилось.

– Люди, в массе своей - примитивные существа, - сказал Клемент, запивая жесткое горелое мясо водой.
– Они недалеко ушли от животных. Самое лучшее, что есть в человеке - душа, но он так мало заботится о ней.

– А на что похожа душа?
– спросила девочка, грызя орехи.

– Трудный вопрос. Никто точно не знает. Этого не знал даже Святой Мартин. Ты ведь слышала о Святом Мартине?

– Да, - важно кивнула она.
– Это такой могущественный бог, нет - пророк, о котором вспоминал мой отец, когда у него что-то не ладилось.

– Боюсь, что в твоем образовании большие пробелы, но за эти три дня я постараюсь восполнить некоторые из них.

– А чем ты занимался в монастыре?

– Всего понемногу… Но в основном иллюстрировал книги. Рисовал в них такие маленькие разноцветные картинки, размером где-то с твою ладонь.

– Я тоже умею рисовать, - похвасталась Мирра.
– Я бы тебе показала, но все рисунки остались дома. А нам, правда, нельзя вернуться обратно? Я имею в виду не сейчас, а хотя бы потом?

– Город сильно изменился, - сказал Клемент, - но не исключено, что он снова станет таким как прежде, как во времена моего детства. Но не думаю, что это произойдет в ближайшем будущем.

– В Плеске мне будут не рады.

– Почему?

– Зачем им лишний рот?
– она философски пожала плечами.
– Возможно, они вообще не захотят оставлять меня у себя, а отправят еще к кому-нибудь. К дальним-предальним родственникам. Лучше бы мне было остаться с родителями.

– Я отведу тебя в Плеск к тетке, хочешь ты этого или нет. Это мой долг и я обязан исполнить волю твоих…

– Ну, так пошли, - нахмурилась она.
– От зайца только косточки остались, чего зря сидеть?

– А как же твои ноги? Ты же устала.

– Какая тебе разница? У меня же будут болеть, а не у тебя.
– Мирра с каменным выражением лица сделал несколько шагов.

– Не туда. Нам в другую сторону, - сказал Клемент, тщательно затаптывая костер.
– Я рассчитываю к вечеру выйти к тракту и купить нам новую одежду на постоялом дворе.

– А чем плохо мое платье?

– Оно женское.

– А разве бывают мужские платья?
– возразила Мирра.

– Нам нужно переодеться, чтобы сбить с толку преследователей. Поэтому я стану крестьянином, а ты его сыном.

– Я - мальчишкой? Никогда!

– Как категорично… Но выбора у тебя все равно нет.

– Ты меня обстрижешь?- испуганно спросила девочка.

– Надо бы, но не стану. Купим тебе какую-нибудь шляпу и спрячем волосы под нее.

– А почему крестьянин не может путешествовать с дочерью?

– Потому что это нелогично. Мальчиков берут в помощники, когда отправляются на заработки, а девочек нет.

– А если у него одна единственная дочь?

– О, благой Свет! Тебе настолько этого не хочется?

– Да, не хочется.

– Ты упрямая.

– Я все равно не смогу вести себя как мальчишка и меня сразу же раскусят.

– Ладно, будем считать, то ты меня уговорила. А что ты скажешь о, - Клемент похлопал по своему не слишком толстому кошельку, - накидке с капюшоном? Мне не нравятся твои голые руки. У тебя же совсем нет одежды, а все идет к тому, что с каждым днем будет только холоднее.

– Да, это хорошая идея, - кивнула девочка.
– Можно я выберу цвет сама?

– Как тебе будет угодно. Но только не красный. Мы будем привлекать слишком много внимания.

– Она обязательно должна быть теплой и мягкой. Почему ты улыбаешься?

– Да так… Раньше я всегда перед едой молился, а в этот раз не успел. Мысль о молитве заглушило чувство голода.

– Я никогда не понимала монахов, хотя они мне всегда нравились. Это так красиво, когда мужчины носят одинаковую одежду. Тебе идет ряса.