Вздох, еще вздох… Если закрыть глаза, то можно ощутить их присутствие, услышать как они дышат вместе с тобой. Этот вечный ритм прочно связывает вас, как связывает совместное биение сердец. Когда-нибудь, будущее тоже обернется прошлым, и он их потеряет навсегда. Но у него останутся воспоминания. Он вспомнит себя ребенком, когда все, кого он любил, были еще живы и на мгновенье ему станет легче…

У них было общее солнце и звезды. Под этим небом они объединяют нас всех.

Неожиданно в келью вошел Патрик, держащий кувшин с молоком и большой кусок свежего белого хлеба. Он увидел зажженную спиртовку и нахмурился:

– Зачем она тебе? Из-за этой штуки частенько случаются пожары.

– Я люблю смотреть на огонь, - признался Клемент.
– И я не собираюсь ничего поджигать, не волнуйся. Так странно слушать твой голос, после стольких месяцев молчания.

– Мне и самому странно, но что поделаешь? Ко всему можно привыкнуть заново.
– Он пожал плечами.
– Я пришел отдать тебе это молоко и кое о чем предупредить.

– О чем?

– Сейчас сюда нагрянет Пелес с компанией. Он узнал, что тебе стало лучше и хочет тебя видеть.

Губы Клемента сжались в тонкую линию. Он затушил спиртовку и вопросительно вскинул бровь.

– Я успею поесть? Для разговора с этим мерзким человеком мне понадобятся все силы.

– Вполне, - Патрик протянул ему хлеб и налил в кружку молока.

– Расскажи мне, что важного произошло за то время, пока я был без сознания?

– Ничего из ряда вон выходящего. Больше никого не убивали, если ты об этом, - Патрик грустно шмыгнул носом.

– А Рема… как похоронили?

– Рядом с настоятелем. Сначала Пелес хотел отвезти его тело в лес и бросить там, чтобы оно досталось волкам, но мы не допустили святотатства.
– Монах неуверенно покачал головой.
– Клемент, позволь спросить, почему Рем это сделал? Я не верю, что он заодно с некромантами, - Патрик понизил голос, - но ведь для такого поступка должна быть веская причина. И ты должен знать какая, ведь ты был его лучшим другом.

– Он не советовался со мной, - Клемент посмотрел на Патрика с укором.
– Если бы я заранее знал о его планах, то, естественно, не допустил бы подобного.

– А как же нож, что я нашел в твоем писчем футляре?

– Это ты его выложил?

– Да, больше о нем никому не известно, не волнуйся.

– Рем попросил меня взять его. На всякий случай. Но мы не планировали убийства.

– Ты - нет, а Рем - да, - молодой монах снова покачал головой.
– Именно поэтому твой нож так и остался в футляре, а он обнажил свое оружие.

– Патрик, я не хочу сейчас об этом говорить. Мой ответ ты слышал.

Клемент сделал несколько больших глотков. Молоко обладало приятным сладковатым привкусом.

– Пелес будет этим интересоваться, вот увидишь. Так что разговора все равно не избежать.

– От меня он услышит тоже самое. Что с Джеромом?

– Вчера вечером его увезли в Вернсток. Там суд ордена вынесет ему приговор.

– Бред.
– Одним словом Клемент выразил все, что он думает об этом.
– Какой еще суд ордена? Если его пытали, то он может и не дожить до Вернстока. И за что на нас свалились эти беды?

– Видно мы больше не угодны Свету…- Патрик вздохнул.
– Но мы не отчаиваемся. Как учил Святой Мартин - за черной полосой в жизни всегда следует белая.

Клементу внезапно пришло на ум, что жизнь по большей части состоит из одних серых полос, с черным отливом, но он не решился говорить об этом Патрику.

– Теперь о делах: когда тебе станет лучше, мы надеемся, что ты вернешься к работе. Иллюстраторы нужны в любые времена.

– Обязательно, - согласно кивнул Клемент.
– Работа помогает отвлечься от дурных мыслей.

Патрик вылил остатки молока из кувшина в кружку и, пожелав ему удачи, покинул келью. Клемент поправил подушку и стал ждать прихода Пелеса. Нужно было успокоиться, чтобы ничем не выдать своих истинных чувств. А для него это будет нелегко.

Рем говорил в письме о прекрасном ноже, намекая на то, что Клемент должен завершить незаконченное дело. Какая страшная мысль… Пойдет ли он на убийство? И на основании чего - догадок самого Рема? На данный момент эта единственная причина, если, конечно, не брать в расчет банальное чувство мести. Жестоких людей в мире немало, немало их и в самом ордене, в этом нет ничего удивительно. Но все же это не основание для убийства. Среди Смотрящих по определению не может быть мягкосердечных людей, они склонны подозревать всех и вся.

Прямых же доказательств того, что Пелес является сосредоточием зла, у Клемента не было.

Он представил себе, как берется за гладкую и такую удобную рукоять ножа, крепко сжимает ее и в удобный момент вонзает в раскрытую грудь ничего не подозревающего Пелеса. Картина была манящей и отталкивающей одновременно. Темнеющая на воздухе кровь, пропитывающая ткань… Клемент и сам не заметил, как в его руках оказался нож. Он опустил глаза и с изумлением уставился на сверкающее лезвие. Выходит, что его животные инстинкты в противовес голосу разума были за хладнокровное убийство.