Стрелок кивает и идет выполнять, а мы втроем подходим к лже-Григу. Он уже очухался и сидит на песке под присмотром одного из приятелей Билла.

– Все, Сэм, уходи. В Мегаполисе встретимся, - говорит Билл.

Мы молча следим, как стрелки исчезают за песчаной грядой, провожаем взглядами взлетающие челноки и космические яхты, а потом Мартин поворачивается к пленнику и требует:

– Накопитель! Живо!

Лже-Григ бросает флэшку на песок. Мартин подбирает и прячет себе в карман. Я слежу за его действиями, но ничего не говорю.

– Как думаете, Паук - это он?
– кивает на лже-Грига Билл.

– Думаю, да, - после паузы отзываюсь я.

– Вряд ли, - возражает Мартин.
– Ведь Паук не маоли, а этот…

– И этот не маоли, - перебиваю я.

– А как же самолечение? У него же были сломаны руки, а теперь нет. И он видит в темноте.

– Не было никаких переломов. Он лишь изображал их. Он ведь ничем не рисковал - через скафандр мы все равно толком не смогли бы понять, есть у него травмы или нет. Что же касается темноты… Уверен, у него в шлем вмонтирован прибор ночного видения…

Лже-Григ слушает и криво ухмыляется, а я продолжаю:

– Есть способ точно установить, маоли ли он. Нужно снять с него шлем. Если он маоли, то выживет в этой атмосфере, а если человек, то сдохнет. Так что, проверим?

– Ага, - кивает Мартин.

Я тянусь к заклепкам шлема лже-Грига, но он останавливает меня.

– Я не маоли.

– Ты Паук?

– Может да, а может, и нет.

– Не шути с нами!
– Мартин демонстративно наставляет на него автомат.

– Стреляй, - равнодушно бросает лже-Григ.

– Нет, Мартин, - вмешиваюсь я.
– Он любит играть, так предоставим ему право последней игры.

Смотрю на наливающееся огнем небо, на побелевшие пески и перевожу взгляд на лже-Грига.

– Мы оставим тебя здесь. Одного. С ними.
– Указываю на покореженные, дымящиеся лайдеры.
– Сумеешь за оставшееся до восхода время починить хотя бы один, твое счастье, а нет, значит, не судьба.

Мы с лже-Григом смотрим друг другу в глаза, благо прозрачные шлемы скафандров не скрывают наших лиц.

"Я хочу, чтобы ты в полной мере испытал отчаяние и надежду. Бессилие и жгучую ненависть. Сводящий с ума ужас. Холодную безысходность и испепеляющую ярость. В общем, все то, что ты заставил испытать меня".

Я вижу, он понимает, потому что взгляд его становится ненавидящим и обреченным одновременно. Ему очень хочется сказать: "Мы с тобой еще встретимся", но он понимает, насколько глупо сейчас прозвучат его угрозы.

Билл подгоняет свой лайдер, мы загружаемся в него и взлетаем, а я включаю экран нижнего обзора и смотрю, не отрываясь, на одинокую фигурку, со всех ног бегущую к ближайшей, окутанной черным дымом покалеченной "птице"…

– Куда теперь?
– спрашивает сидящий в кресле пилота Билл.

– Для начала вернемся в нашу солнечную систему. А пока мы летим, сделаем еще кое-что… - Я поворачиваюсь к Мартину.
– Раздевайся.

– В смысле?
– не понимает он.

– Снимай скафандр.

В лайдере поддерживается нормальная для дыхания атмосфера, так что Мартин ничем не рискует. И все же он протестует:

– Это зачем еще?
– но осекается, потому что ствол моего автомата направлен ему в грудь.

Билл искоса смотрит на нас, но молчит, а я демонстративно передергиваю затвор. Патрон выщелкивается из патронника и весело звенит по полу. Мартин провожает его взглядом, смотрит на меня и тянется к заклепкам скафандра.

– Дальше, - командую я.
– Снимай все.

Вскоре Мартин остается в одних трусах. Внимательно оглядываю его со всех сторон. Тело покрыто наливающимися синяками от побоев лже-Грига - похоже, это был не спектакль - Паук, или кто он там, избивал Мартина всерьез. Но синяки это нестрашно, это быстро пройдет. А вот с правой рукой дела посерьезнее - она покраснела и распухла.

– Ого!
– не выдерживает Билл.
– Кто ж тебя так? Неужели тот гад? Я видел, как он топтал тебя, но думал, что от серьезных травм "презерватив" все-таки защитит.

– Правильно думали, - говорю я.
– Руку ему повредили не на Фиоре, а раньше. Еще в Мегаполисе. Ведь так, Мартин?

Он в ответ морщится и неопределенно поводит плечами.

– Мартин, - настаиваю я, - тебе бы лучше все рассказать.

– Под прицелом говорить не буду!
– огрызается он.
– Или убери автомат, или стреляй!