Когда она выполняет работу, вот как сейчас, охраняя свое место, она любит все делать основательно. Это значит, что и пахнуть здесь должно правильно.

Она остановилась, чтобы потереться мордой об угол. Ей хотелось уничтожить собственный запах, сильный, забивающий все, – тогда можно будет принюхаться к другим запахам. В вестибюле очень сильно пахло ею. Места, которые она охраняет, и должны так пахнуть. Так она делала эти места своими, великодушно позволяя другим, таким, как Адама, разделять их с ней.

Адама, конечно, самец. Человеческий, но все же самец. Ей бы не пришло в голову делить территорию с самцом ее вида. Она могла бы предложить ему много больше, если бы, конечно, захотела.

Что-то заскрипело под ее лапами, и она припала к полу, но ни термитов, ни запаха подгнивающего дерева, никаких дефектов не учуяла.

Обход подтвердил то, что она знала и так: двери и окна заперты, никого нет.

Значит, нет и проблем.

Она вернулась в вестибюль и вытянулась на полу. В естественном обличье она не нуждалась в мебели, разве что для сна. Кресла и диваны были слишком малы, чтобы выдержать ее, а когда она вскакивала с них, те имели обыкновение неожиданно падать, и она из-за них теряла равновесие.

Как ей говорила мамочка? Птицы живут в небе, обезьянам лучше всего на деревьях, а четвероногие, как она, принадлежат земле и должны прижиматься к ней как можно теснее.

Внезапно в лунном свете прямо перед ее носом вскипел водоворотик пыли. Она вскинула морду от неожиданности, а потом заворчала, порыкивая, – это была одна из маленьких шуток Адамы. Она не знала, как он заставляет пыль так вот вертеться, но была уверена, что это не волшебство. Адама вообще не любит волшебства, и единственное, которое он согласен терпеть, – это ее, Тикки, волшебство.

Наверное, это просто какой-то хитрый технический эффект.

Она направилась в цокольный этаж. Комната здесь была большая, стены и потолок – черные. Единственным источником света были два десятка стереоэкранов, встроенных в правую стену. На каждом из них возникали и повторялись сцены конца мира, Пятого Мира, и наступление Шестого: голодные бунты в Нью-Йорке, войны корпораций, опустошение и смерть. Человеческие законы и хаос, бьющиеся друг с другом насмерть. Цивилизация, висящая на волоске от гибели.

В центре комнаты располагалась металлическая стойка, под ее поперечиной, распятая, привязанная за лодыжки и запястья, стояла пышная женщина, рыжая, голая. Рядом был черный мраморный стол, на нем лежал целый набор сверкающих стальных инструментов. У стола стоял здоровенный детина по имени Джеклэш.

Адама сидел слева в украшенном богатой резьбой деревянном кресле напротив своей пленницы. Рядом с ним возвышалось блестящее сооружение из черного мрамора, состоящее из сдвоенных полос, обвивающих друг друга. На вершине покоился огромных размеров драгоценный камень, на вид прозрачный, как бриллиант.

– А! – воскликнул Адама, улыбаясь, излучая удовольствие, даже благодарность. Он протянул к Тикки руку. – Тигрица пришла. Присоединяйся, пожалуйста.

Его голос был полон удовлетворения. Тикки посмотрела на детину. А Джеклэш пялился на нее – он не понимал, что она разумное существо, он думал, что она грязная бессмысленная тварь. Он боялся ее, как и должен был, а может быть, боялся и Адамы, но старался этого не показывать. Об этом недвусмысленно говорил его запах.

Адама небрежно махнул Джеклэшу рукой, улыбнулся и сказал:

– Не бойся, у нас с тигрицей договор!

– Да, – ответил Джеклэш, – вы говорили. Адама улыбнулся и снова взмахнул рукой.

Тикки подошла к металлической стойке, к которой была привязана женщина. Множество запахов, витающих в воздухе, сказали Тикки больше, чем можно было увидеть. Женщина была измучена, и ей было очень больно, она потеряла много крови, была испугана. Она боялась смерти, а сейчас была просто в ужасе при виде огромной тигрицы, спокойно стоящей рядом, всего в одном шаге от нее.

Джеклэш все-таки очень разволновался. – Иди, – дружески сказал Адама, – посиди со мной.

Тикки повернулась в его сторону, а хвостом как бы невзначай ударила по бедрам жертвы.

Ужас в чистом виде излился в атмосферу.

Хорошая жертва, очень хорошая.

Тикки подошла к креслу Адамы. Это было очень оригинальное кресло, похожее на трон. От него пахло настоящим деревом, хотя это Тикки не очень-то и волновало. А вот что ее по-настоящему интриговало, так это камень на мраморном пьедестале. Возле него она остановилась, фыркнула, подивилась на него еще с минуту, но не тронула. Адама предупреждал, чтобы она никогда его не касалась. Она и не собиралась. Но все это было очень странно.