Шрифт:
И все-таки.
Кстати об Одиссее… Память подсовывает непрошеные картинки для взрослых… Я ведь могу вернуться на «Королеву Мэб». Там самое надежное место. Хотя чутье подсказывает: мне вообще нет места среди моравеков.
Кажется, что бы я ни выбрал, все будет неправильно. Трусливое предательство – в лучшем случае.
«Да ради Бога, кого ты предал?!» Тут я нечаянно употребляю имя Господа всуе, ибо единственный Всемогущий Бог прожигает меня взором и заканчивает свою тираду, брызжа слюной и грохоча кулаком.
И хотя владыка Зевс не завершает речь знаменитым: «ВОПРОСЫ ЕСТЬ?!», однако на плотную тишину, что воцарилась в Великой Зале Собраний, он без боязни мог бы усесться.
Внезапно и совершенно необъяснимо внутренний голос неумирающего педанта – скорее профессора из будущего, нежели служителя музы из прошлого, – огорошивает меня мильтоновской фразой Люцифера, с точностью очертив весь ужас происходящего: «Я вознесу свой трон превыше Божьих звезд…»
Что-то срывает крышу и начисто сносит верхние этажи Великой Залы. В обнажившемся небе высится бесформенная фигура. Слышится рев голосов и ветра.
Одна из стен обваливается внутрь. Гигантские существа, лишь отдаленно похожие на людей (да и то не все), рушат каменную кладку, опрокидывают колонны, вырываются из-под облаков и кидаются на собравшихся. Те из бессмертных, кто сохранил остатки разума, квитируются куда подальше либо спасаются бегством. Я каменею на месте.
Громовержец рывком поднимается на ноги. Золотые латы и оружие сложены на полу в каких-то двадцати футах от престола, но и это чересчур далеко. Молниеносная атака неисчислимых врагов даже Отцу Богов не позволяет вооружиться.
Он выпрямляется и заносит могучую руку, чтобы в буквальном смысле метнуть гром и молнию.
Однако ничего не выходит.
– Ай! Ай! Я больше над стихиями не властен! – восклицает Зевс, уставившись на пустую правую руку, так вероломно обманувшую его ожидания.
– СПАСЕНЬЯ НЕТ! МОЛЬБЫ НАПРАСНЫ! – громогласно раздается из грозовых туч, густо клубящихся над разломанным зданием, где боги бьются с чудовищами. – ИДИ ЗА МНОЮ В БЕЗДНУ, САМОЗВАНЕЦ. КТО УЦЕЛЕЕТ, БОЛЬШЕ НЕ ВОЗЛЮБИТ НИ ТРОНОВ, НИ СУДОВ, НИ АЛТАРЕЙ, НИ ТЮРЕМ – ЭТИХ МЕРЗОСТНЫХ ЯВЛЕНИЙ, ОТВЕРГНУТЫХ И БОГОМ И ЛЮДЬМИ. ИДеМ ЖЕ, УЗУРПАТОР И ТИРАН ЗЕМЛИ, ТЕБЯ ЖДеТ НОВАЯ ОБИТЕЛЬ – НЕЗДЕШНЯЯ, УЖАСНАЯ И ЗЛАЯ, НАПОЛНЕННАЯ ПРИЗРАКАМИ МРАКА.
Этот жуткий голос пугает даже не своей громоподобностью, но ледяным спокойствием.
– Нет! – вопит Зевс и квитируется прочь.
Из гущи борьбы слышатся крики: «Титаны!» и «Крон!»
Вот тут и я пускаюсь наутек, молясь про себя, чтобы костюм хамелеона сохранил невидимые свойства, мчусь между падающими колоннами, между сражающимися, а вокруг полыхают молнии, низвергаясь с раздираемых огнем туч над Олимпом.
Кое-кто из богов устремляется к летающим повозкам, но в небесах на них нападают исполинские, странного вида колесницы, управляемые неописуемыми возничими. Все побережье кальдеры охвачено битвой богов с титанами и прочими чудовищами. На моих глазах существо, которое явно может быть Кроном, бросает вызов одновременно Аресу и Аполлону. Олимпийцы спасаются бегством.
И вдруг меня хватает чья-то могучая рука, прищемляет мне ладонь, не позволив ухватиться за квит-медальон, и стягивает хамелеонью кожу, словно плохо закрученную обертку с рождественского подарка.
Это Гефест, главный ремесленник Олимпа. За его спиной на траве, кажется, рассыпаны пушечные ядра, среди них валяется пустой аквариум.
– Ты что здесь делаешь, Хокенберри? – рычит косматый бородач. Карлик по сравнению с остальными бессмертными, он все еще на целый фут выше меня.
– Как ты меня увидел? – только и могу выдавить я.
Примерно в пятидесяти ярдах от нас Крон убивает Аполлона – судя по всему, исполинской дубиной. Кажется, свирепые ветры, воющие у вершины Олимпа, понемногу развеивают громадину из грозовых туч, которая высится над оставшимися без крыши стенами Великой Залы Собраний.
Гефест усмехается и щелкает по прибору из стекла и бронзы, висящему на его жилетке среди сотни прочих безделушек.
– Увидел, не сомневайся. И Громовержец тоже. Знаешь, почему он велел мне создать тебя, Хокенберри? Чтобы его нынешнее восхождение на Божественный Престол не осталось без наблюдателя – такого наблюдателя, провались он пропадом, который мог бы все записать. Мы же сплошь неграмотные, ты в курсе?
Не дав мне пошевелиться или сказать хоть слово, бессмертный карлик берет мой тяжелый квит-медальон, срывает его, сломав цепочку, и крепко давит в массивной грязной руке.
«ОГосподиИисусевсемогущийненадо…» – успеваю подумать я.
Бог огня чуть раскрывает огромный кулак и ссыпает блестящие крошки в широко оттянутый карман жилета.
– Не наложи в штаны, Хокенберри! – хохочет бессмертный. – Эта игрушка никогда не работала. Смотри – никакого внутри механизма, мать его! Один диск, чтобы было что крутить. Слышал когда-нибудь о перышке Дамбо?